— Да-а, — протянул начальник, у нас женской камеры нет. Но ты помести временно всех женщин в комнате против моего кабинета.
Мы вышли из кабинета, сделали два шага и остановились. Полицейский открыл дверь и язвительно заметил:
— Это будет ваша квартира. Пожалуйте. С новосельем!
В камеру, кроме меня, вошли две женщины — пожилая и молодая. Дверь за нами захлопнулась, стало очень темно. Рассмотреть ничего не удалось.
Я решила лечь на пол, но не успела сделать это, как услышала душераздирающие крики, затем глухие стоны. Я подошла к дверям, опустилась на колени и через замочную скважину стала наблюдать за коридором. Пожилая женщина горячо молилась богу. Молодая кого-то возмущенно ругала.
По коридору пробежал полицейский с ведром в руках, пронесли шомполы, какие-то широкие ремни и веревки. Где-то недалеко снова раздались душераздирающие вопли.
Я не выдержала, встала и отошла от двери.
Избивали и мучили людей часов до двух ночи, затем все утихло. До утра я не смыкала глаз.
Весь следующий день прибывали арестованные; приводили парней и девушек. В смежной с нами камере «занимался» следователь. Оттуда также доносились стоны, крики, ругань, удары о пол, возня, топот, лязг железа. Стена дрожала. Вызывали снова Земнухова, Мошкова и других и страшно издевались над ними. Истязания продолжались примерно до полудня.
Наступила вторая ночь. Она ничем не отличалась о первой: приводили людей, били, истязали; крики и стоны раздавались опять часов до двух ночи.