Горе от любви.
Как все люди, неуверенные в твердости своей воли, князь Горбатов всегда торопился исполнять то, на что раз уже решился. И теперь, несмотря на то, что с некоторых пор чувствовал в себе более решимости и стойкости, он по привычке не захотел откладывать исполнение задуманного. В этот же день послал он взять подорожную, объявив свое намерение выехать из Москвы на другое утро. Пока удивленный этой неожиданною новостью камердинер сообщал ее в доме и потом начал делать приготовления, необходимые к отъезду, князь заперся в своем кабинете. Тысяча противоположных чувств накипали у него в душе теперь, когда он понял, что ДЕЛО жизни его решено; все добрые и дурные чувства проснулись и закипели, борясь и сталкиваясь и споря в его взволнованном сердце, но всех сильнее и всех мучительнее говорила любовь, для него безнадежная! Он понял, сколько горечи и грусти затаено в самом лучшем чувстве человеческого сердца. Были минуты, когда грусть и отчаяние были до того невыносимы молодому человеку, что он боялся сойти с ума, были и такие, когда он хотел и старался обмануть себя надеждой.
Несколько раз он брал перо и начинал писать к Оленьке, потом опомнившись, он рвал начатое письмо и жег его. Он не обедал и провел весь день, запершись в своей комнате один. Его лицо, измученное, изнуренное душевным страданием, поразило его камердинера, когда он вечером пришел спросить его, в котором часу на другой день приводить лошадей. Отвечая ему, князь вспомнил, что ему остается меньше суток пробыть в Москве. С этой мыслью его взяло такое непреодолимое желание взглянуть по крайней мере в последний раз на дом, где жили Озерские, что тотчас же велел подать себе карету и поехал. У знакомого подъезда лошади по привычке остановились; князь не выдержал, бросился на крыльцо и позвонил. Тысяча чувств боролись в его груди, пока отворяли дверь.
-- Дома? -- спросил он дрожащим голосом.
-- Дома нет, ваше сиятельство, -- отвечал узнавший его человек.
Он сел с отчаянием назад в свою карету, говоря себе в душе, что все кончено! Долго в ушах его звенели бессмысленно эти слова: "Дома нет, ваше сиятельство", -- и он не мог ни о чем другом думать.
На другой день он выехал позднее, чем сбирался: его задержали двое молодых людей, которые заахали к нему с приглашением на вечер в этот день. Этот вечер был почти последний постом, потому что это была Лазарева суббота. Молодые люди очень удивились, увидев на дворе дорожный дормез, и долго не хотели верить, что князь уезжает. Они старались отговорить его, закидали его докучными вопросами и, не добившись толку, поехали развозить по городу неожиданную новость вместе со своими предположениями и догадками.
Князь выехал часу во втором и как раз, проезжая через городскую площадь, попался на детское вербное гулянье. Задержанный толпой и длинною цепью экипажей, дормез поехал шагом. Мимо созданных накануне палаток с игрушками и вербами, под надзором нескольких жандармов и казаков, большие четвероместные кареты четверней, начиненные детьми, и маленькие двухместные каретки парочкой с молодыми модными матерями, возле которых на руках нянюшки сидел нарядный мальчик или щеголиха девочка, катались по площади взад и вперед. Иные экипажи въезжали в самую чащу между лавочек, наполненных всякими игрушками, и потом выезжали оттуда битком набитые вербами и куклами всякого рода. Другие кареты, уже уезжая с гулянья, поворачивали из рядов, а из окон их глядели счастливые детские лица, улыбавшиеся веселей самых краснощеких херувимчиков на вербочках. Князь поглядел из окон своей дорожной кареты грустными глазами на это веселое детское гулянье, на цветы и игрушки и на детские счастливые лица.
Странно заиграло его воображение. Он мысленно перенесся за десять, двенадцать лет назад, и старался представить себе Оленьку маленькой девочкой, на этом же гулянье, куда верно ее возили тоже в какой-нибудь старомодной семейной карете покупать вербы. Он сам усмехнулся при этой мысли. "Какие глупости воображаешь себе иногда", -- подумал он. А между тем послушное воображение уже сделало свое дело, и ему казалось, что любимая им девушка -- счастливое дитя, которое тешится игрушками, и что она ездит перед ним по вербному гулянью, и с этими пустяками в голове князю стало легче на сердце. Какие странности и противоречия в человеке! Истинное глубокое чувство внутри души и пустая мысль, какой-нибудь мимолетный вздор в голове, и этот вздор один освежает усталую, наболевшую от тяжелой мысли голову!
С этими мыслями князь давно уже за заставой, едет по грязной дороге нескоро в шесть лошадей, и день тянется длинный и скучный и грустный для молодого человека. Наконец, усталый душой и телом, он засыпает в вечерней темноте тревожным непокойным сном в то самое время, когда освещают гостиные, и все лучшее московское общество сбирается на вечер. Главное занятие всех, главный предмет для разговоров на этом вечере, весть об отъезде князя Горбатова. "Куда, зачем, для чего, почему он уехал"? -- спрашивают все и никто не умеет отвечать.