Решение.
Молодой человек долго не мог сообразить, что ему делать? В сердце его с новой силой заговорило чувство, затронутое за живое этим неожиданным препятствием; мысли его путались. Из письма матери он понимал, что предлагаемый брак был не только желание ее, но план, давно обдуманный ею, как она полагала, для его счастья, и уже начатое дело. Конечно княгиня, на этот раз, поступила неосторожно, поторопилась, не спросив сына; но он не мог винить ее одну в этой ошибке. Он сам, не дальше как эту же зиму, уезжая в Москву, когда она намекнула ему на женитьбу, сказал ей, что сердце его свободно, и что он ей поручит выбор своей невесты. Он припомнил эти слова, вспомнил и то, что до сих пор ни слова не написал матери о своей любви к Оленьке. Стало быть, княгиня не могла предвидеть препятствий с его стороны. Против сделанного ею выбора ему нечего было сказать. Он знал, как неприятен будет его матери разрыв с семейством человека, которого мнением она дорожила; он знал, что вследствие этого разрыва пойдут толки по городу, и понимал, как гордой светской женщине будут неприятны эти сплетни и то неловкое положение, в которое поставила ее собственная ошибка.
Но вместе с тем, при мысли о женитьбе, о семейном счастье, на которую навело его это неприятное письмо, он понял, что это счастье возможно для него только с Оленькой.
Чувство грусти глубокой и искренней заговорило у него в душе, смешанное с ропотом и досадой на мать. Ему стало еще неприятнее и тяжелее; он серьезно рассердился, когда подумал, что свет и его приличия были главной помехой ему в этом деле, что мать его простила бы может быть и непокорность ее воле и то, что он разбил разом план ее, над которым она с такой заботой и любовью трудилась, что как мать она простила бы все и дала бы ему волю быть счастливым по-своему, если б перед ней и между ими обоими не встало, как привидение, светское приличие и не оскорбило гордого чувства женщины насмешкой над ее ошибкой в деле важном, если б это же светское приличие не оскорблялось еще в лице отца семейства, который мог спросить у нее, по какому праву она поставила его и дочь его в неловкое положение перед лицом света?
Но вдруг новая мысль блеснула в голове молодого человека: он мог жениться на Оленьке, не спрашиваясь матери и против ее воли, наконец, если б она отказала ему в своем согласии: он был уверен в ее несогласии на этот брак, он знал, что после его отказа жениться на избранной ею девушке, мать ему не позволит жениться на другой. Он ясно понимал все эти причины, по которым мать его не могла быть согласна с желанием его сердца. Но князь был в летах, когда можно действовать самостоятельно и самовольно, и в эту минуту его взяло сильное искушение разом сбросить с себя власть матери. Голос любви заговорил сильнее и красноречивее его привязанности к матери; он чувствовал, что Оленька ему всего дороже, и готов был на все для нее. На минуту в душе его проснулись светлые и радостные надежды, они вспыхнули в сердце вдруг и осветили его еще раз, но только для того, чтоб после оставить в нем все -- еще темнее, и холоднее, и грустнее.
Князь хорошо узнал Оленьку: ее характер твердый, прямой и гордый, образ ее мыслей и воспитание, данное ей с детства, все это было ему известно; он понял что самая пламенная любовь не заставит ее согласиться на такой брак, что она не захочет стать между сыном и матерью и внести раздор в семейство. Он понял это, и ему стало так невыносимо грустно, что он готов был заплакать как ребенок и, может быть, точно плакал над обманувшими его надеждами! Если б княгиня могла взглянуть теперь на своего сына, если б она знала, сколько грусти накопилось у него на сердце, вряд ли гордость обиженного ее самолюбия, вряд ли все доводы светского приличия устояли бы против ее материнской любви. Но она не подозревала в нем глубокого чувства любви; она не знала, что с этой любовью он становился другим человеком, что под влиянием счастья пробуждались дремлющие в душе его силы.
Князь решился уехать из Москвы, ему было больно оставаться дольше и видеть Оленьку теперь, когда он потерял всякую надежду. Но куда было ему ехать? В Петербург он не мог и не хотел. Придумывая куда бы ему спрятаться, хотя на время от всех, и своих и чужих, он выбрал деревню, но не свое любимое Воздвиженское: оно было слишком близко от Москвы; он вспомнил о дальних своих имениях, в которых он никогда не бывал. Прежде как-то княгиня уговаривала его съездить осмотреть его родовые поместья, ссылаясь на то, что несмотря на все ее старания, в заглазном управлении всегда бывают беспорядки; она толковала ему, что вникнуть в положение наследственных имений -- долг его, и часто говорила с ним об его обязанностях в отношении к крестьянам. Он хорошо понимал это, но в разногласии с собой, недовольный своим нетвердым характером, он не решался ехать далеко, быть может, ни за чем. Так год за годом проходили, а родовые имения князя Юрия Андреевича не видали своего владельца, и каменные дома с флигелями стояли пустые, нетопленные, глядя грустно на крестьянские избы целыми рядами своих всегда закрытых окон.
Теперь князь решился посетить свои имения и, сделав это решение, тотчас написал к своей матери. Письмо его было почтительно, но холодно и скрытно; из него она не узнала и не могла даже отгадать то, что происходило в его душе. Он ни словом не намекал на свою любовь, он только учтиво и даже церемонно просил мать свою не сердиться на него за то, что в первый раз в жизни он не согласен с ее волей и желанием, и вместе с тем объявил решительно и твердо, что не может жениться на той девушке, которую она ему выбрала, не чувствуя к ней привязанности. Другой причины для своего отказа он не дал. Потом прибавил, что для избегания неловкого положения, он не приедет в Петербург и намерен воспользоваться этим случаем и свободным временем, чтоб съездить в свои дальние имения, осмотреть их и заняться их управлением.
Письмо князя показалось сухо и холодно его матери; скрытность молодого человека неприятно подействовала на нее; она не могла доискаться смысла в его коротких учтивых строках, не могла объяснить себе состояния его души. Последнее его решение особенно озадачило ее, но подумав, она осталась довольна этим решением. "Пусть сам действует, и пусть будет, что будет", -- подумала она, смутно догадываясь, что сын ее не совсем уже тот человек, с которым она простилась за два месяца перед тем.