-- Я заметил, что вы рассеянны, отвечал князь, вы часто как будто заняты двумя разными мыслями. Вдруг, говорите об одном, между тем как думаете о чем-нибудь совсем другом.
-- Ах, право, нет, князь, я не умею думать о двух вещах разом, -- отвечала Оленька краснея, -- я всегда занята одним чем-нибудь, и если мне придет в голову новая мысль, я первую совсем забываю и оттого-то часто я отвечаю вздор, говорю не кстати.
-- Видишь, Оля, я правду говорила тебе, что ты рассеянна, -- перебила Катерина Дмитриевна.
-- Помнишь, сколько раз тебе доставалось за это от учителей, -- перебил Саша.
-- А я все-таки не исправилась.
-- И если никогда не исправитесь от такого ужасного порока, кажется, беды большой не будет, сказал князь, смеясь трагическому голосу, с которым она это сказала.
Оленька не отвечала; следуя своему характеру, она теперь уже думала только о том, как бы уладить дело с Неверским. Она воспользовалась тем, что князь встал, чтоб рассмотреть висевшую над диваном картину, о которой разговорился с ее матерью, и тоже встала и подошла к окну, около которого сидел Неверский и из которого через его плечи выглядывали детские головки на балконе.
-- Полноте сорить цветами, -- сказала она детям, -- подберите васильки, мы с Григорием Николаевичем все убрали, а вы опять разбросали все.
Неверский даже не пошевельнулся при ее приближении.
-- Как вечер-то хорош будет, -- продолжала она, обращаясь к нему.