-- И меня, и меня тоже, -- прервали ее Лиза и Митя.
Оленька, довольная случаем чем-нибудь рассеять неприятное впечатление, которое оставила в ней сцена пробуждения, села на одну из ступеней террасы, и вместе с детьми стала свивать длинные, густые гирлянды синих васильков. Иногда она прерывала свою работу, чтоб примерить венок на хорошенькую детскую головку, и, работая усердно, она разговаривала весело с Неверским, который остался на балконе и сел против нее. Освеженная сном, Оленька была лучше обыкновенного; чистый розовый, как заря, румянец играл на ее щеках, от чего глаза блестели живее. Дети вертелись около нее, подавали ей цветы, и вся эта группа, перемешанная с синими гирляндами васильков, была исполнена красоты.
В это время приехал князь, и когда Катерина Дмитриевна вышла в гостиную, чтоб встретить и принять его, он уже успел, никем не замеченный, увидеть в окно Оленьку на балконе, окруженную детьми, и полюбоваться ею. Присутствие Неверского поразило его, и он невольно задал себе вопрос: кто же это такой? -- Катерина Дмитриевна остановила его дальнейшее наблюдение. Он обратился к ней с извинениями, что приехал в первый раз вечером, боясь дневного жара.
Прошло минуть пять; наконец с террасы услыхали голоса в гостиной и заметили гостя; в свою очередь Катерина Дмитриевна увидела детей и позвала Оленьку. Она поспешно встала, раздав детям сплетенные венки; цветы посыпались с ее колен на пол; стряхнув их со своего платья, она сказала что-то Неверскому, и он стал подбирать с полу васильки, помогая детям, между тем как Оленька вошла в гостиную.
"Кто же этот молодой человек?" -- опять подумал князь, от внимания которого ничто не ускользнуло.
Неверский с самого визита княгини взял себе за правило всегда уходить, когда приезжали гости, но на этот раз его взяла охота пойти вслед за Оленькой в гостиную. Ему хотелось посмотреть на князя. Любопытство его удвоилось, когда он увидел его. Он сел поодаль от всех у окна; дети, которые очень любили его, подошли снаружи к этому окну и потихоньку болтали с ним, робко посматривая на гостя.
"Какой-нибудь бедный родственник, -- подумал князь, глядя на него: -- гувернер не оставил бы детей". В это время пришел Саша. Князь думал, что он, наконец, решит задачу, познакомит их, но Саше этого и в голову не пришло. Завязался разговор беглый, пустой, светский. Князь умел говорить умно обо всем и даже о пустяках; он рассказывал оригинально и занимательно, и Неверский, сидя один в углу, видел на деле силу светского уменья и понял, что ловко сказанное слово иногда удачнее дельной и серьезной мысли. Князь умел занять хозяйку дома и Сашу, но главное внимание его останавливалось на Оленьке, и по лицу ее Неверский видел, что разговор князя занимал ее. От его внимания не ускользнула ее робость; он не мог тотчас сообразить, отчего она, говорившая с ним также свободно, как с братом своим, смешалась перед посторонним человеком. Он старался истолковать себе это, и толковал вкривь и вкось; увлеченный досадой, оскорбленной гордостью, он запутался и ошибся.
Между тем прошло с четверть часа и более, а никто не вспомнил о нем; наконец Оленька увидела его и заметила по его лицу, что он был недоволен. Ей стало жаль его, совестно перед ним, хотелось как-нибудь поправить его неловкое положение, и, встревоженная всеми этими вдруг набежавшими в ее голову мыслями, она рассеянно слушала князя и невпопад отвечала на его вопросы. Князь заметил это и старался в разговоре вывести все наружу. Говорили о характерах.
-- Характеры очень трудно узнаются, -- сказал князь: -- правду говорит пословица, что чужая душа потемки; случайно только подметишь у другого какую-нибудь маленькую черту, и это не всегда верно. Кажется, однако, что мне удалось подметить одну черту вашего характера, -- прибавил он, обращаясь к Оленьке, которая, задумавшись о Неверском, не слушала больше его разговора.
-- Что такое? -- скажите, пожалуйста, спросила она, опомнившись немного, испуганная его замечанием. -- Верно моя глупая робость, подумала она про себя.