"Она точно дитя, со всей прелестью детства, со всей красотой женщины", -- подумал Неверский, глядя на нее и любуясь ею. Поняла ли она этот взгляд? Прочла ли в его мыслях? Не знаю, только длинные ее ресницы опустились на черные блестящие глаза, и секунду спустя, садясь рядом с ним, она весело, хотя все-таки и не без любопытства, спросила его:
-- Отчего же вы это думаете? Докажите мне, что я ребенок и что во мне детского.
-- Эта мысль так мне пришла в голову, глядя на вас и слушая, как вы смеетесь, -- отвечал Неверский, -- а доказать вам это легко. Во-первых, вы постоянно веселы, постоянно в прекрасном расположении духа.
-- Вот прекрасное доказательство, -- перебила Оленька: -- как будто первыми признаками совершеннолетия бывают капризы и скука. Бог с ним и с разумом! Если так, лучше оставаться глупым ребенком, если выходя из детства, придется надуться и скучать.
-- Это уж как ты хочешь понимай, Неверский, а, по-моему, сказано на твой счет, -- перебил Саша со смехом.
-- Смейтесь надо мной, если хотите, а я правду говорю, -- продолжать Неверский: -- вы веселы потому, что вы жизни не знаете, я часто невесел и другим надоедаю, может быть потому, что я старше вас и понимаю в ней многое, что со временем и вы увидите.
-- Ну зачем ты это говоришь ей? -- спросил Саша. -- Не слушай его, Оля, живи себе, веселись; к чему придумывать горе и неприятности, когда, слава Богу, их нет в самом деле? Не учись уму у него, знаешь пословицу: много будешь знать, скоро состаришься.
Но Оленька, опустив голову на руку, задумалась глубоко от слов Неверского.
-- Еще чем же я ребенок? -- спросила она у него, помолчав немного.
-- Еще чем? -- повторил он. -- Да вот вам доказательство, только вы не обидитесь, если я буду говорить откровенно? Вы не рассердитесь на меня за правду?