О поездке князя Юрия Андреевича за границу сначала много толковали и в Петербурге и в Москве, делая разные предположения насчет причины, побудившей его уехать. Много выдумывалось и говорилось вздора по этому случаю. Но мало по малу все эти рассказы и сплетни затихли. Только две-три матушки, у которых еще дочки были не замужем, изредка вспоминали о нем и, вычисляя все его богатство, делали разные планы на случай его возвращения.

Потом вдруг, через год после его отъезда, опять прошел о нем слух: говорили, что он женится.

-- На ком же? Где и как? И когда будет свадьба? -- спрашивали испуганные маменьки незамужних дочек.

-- В Италии, в Венеции, на примадонне Итальянской оперы, и притом скоро.

Сплетни разрослись и умножились: уверяли, что он прожил огромные суммы денег, что он купил великолепную виллу где-то подле Венеции, на берегу моря, что он переменяет закон и, что всего хуже, женится, непременно женится на этой певице.

Все эти слухи имели некоторое основание. Князь точно был влюблен и способен был в это время делать глупости.

Он поехал за границу от нечего делать, от скуки прокатился по всей Европе. Зажился в Париже и вдруг, среди самого разгара веселья в этом городе, уехал в Швейцарию. Он прошелся по всем горам ее, удивляя проводников своей смелостью и неутомимостью, и очутился в Италии. Здесь он остановился и прожил более года; в этой классической земле, полной воспоминаний славы и искусства, ему было хорошо; far niente под небом Италии среди развалин дворцов, среди статуй и картин -- чудесная жизнь. Эта жизнь полюбилась князю, особенно когда любовь украсила ее и сделала полнее.

Петербургские и московские маменьки не без причины беспокоились. Итальянки точно опасные женщины, а особенно певицы. Венецианская примадонна совсем свела с ума молодого человека своей красотой, своим чудесным голосом, своим искусством. И все это было в Венеции, где самый воздух пропитан поэзией, где каждый шаг -- воспоминание и где хочется остановить какую-нибудь прекрасную светлую минуту в своей жизни, чтоб после вспоминать о ней, вспоминая о Венеции, о ее мраморных дворцах, купающих ступени свои в воде каналов.

Князь влюбился искренно, глубоко, влюбился в первый раз. Он думал, что с этой любовью он сделается другим человеком, способным на все хорошее, и с ослеплением отдался своей страсти. Его обманывали, и он долго не понимал этого; богатый и щедрый, не щадя золота он бросал деньги, пренебрегая ими и не замечая, что только и ценились деньги, а не любовь его. Княгиню удивляла его расточительность; пока дело касалось только денег, она считала недостойным себя и своего сына делать ему замечания, она пересылала ему одну значительную сумму за другой. Но когда до нее дошли слухи о его страсти, о возможности женитьбы на итальянской актрисе, встревоженная не на шутку, она решилась писать к нему. Ответа на это письмо не было; прошел месяц, другой, княгиня не знала, что ей подумать, как вдруг она увидела в газетах, что сын ее воротился в Петербург до окончания отсрочки паспорта. Через несколько дней он был уже в Воздвиженском. Он очень переменился, похудел; сказал, что был долго болен и оттого не ехал и не мог писать. Но о своей любви, о женитьбе, он не говорил и избегал всяких намеков на это. Казалось, ему было неприятно и само воспоминание. Княгиня не напрашивалась на его признание, и так дело это осталось тайной между ними. Только, следя за сыном, она замечала, что он грустен и больше прежнего недоволен жизнью. Видно было, что он обманулся горько в том, на что надеялся, и что этот обман бросил тень недоверчивости на его характер. Он стал скрытен и с этих пор даже матери своей не стал поверять своих чувств.

В то время, как любовь удерживала князя Горбатова в Италии, то же чувство отрывало Сашу Озерского от родной семьи, от занятий и общества. Он вышел из университета, но, окончив курс, не поступил на службу; напрасны были все убеждения матери, сестры: занятый одной любовью, он все забыл. Он был влюблен по уши, делал тысячу глупостей и тратил золотое время попусту, с той же пустой и напрасной расточительностью, с которой бросают деньги богатые молодые купчики, когда по смерти тятеньки они вдруг заживают по-барски. Первая любовь мужчины всегда вырывает его из родного дома, отдаляя от родных; это первая попытка на волю, на простор. Напрасно Катерина Дмитриевна рассчитывала на своего сына, как на поддержку своих сил, надеялась в нем найти для себя опору. До тех пор, когда это будет возможно, много воды утечет, а покуда ему самому надо пожить на воле, расправив молодые крылья. Он оставил родное гнездо. Он редко бывает дома, ему скучно с сестрой, любовь отдалила его от нее. Он оставил даже круг знакомых своей матери; в свете говорят, что "в нем не будет проку" и жалеют Катерину Дмитриевну. Увещания ее, смешанные с упреками за его безрассудное чувство, только ведут к неприятным сценам между матерью и сыном и вовсе не поправляют дела. Видя это, Оленька вступается иногда, чтоб уладить дело и уговорить, обоих, но это ведет только к другим неприятностям между нею и матерью за брата, и между нею и братом за мать.