-- Узнала, конечно, -- отвечала Оленька; -- но вы Григорий Николаевич, узнаете ли меня теперь в платье моей прабабушки? -- спросила она смеясь.
-- Странно мне вас видеть так в первый раз после деревни, -- сказал Неверский.
-- В этом костюме? -- спросила она: -- Правда, точно должно быть смешно.
Неверский подумал, что даже и так она была хороша, хотя ему не нравилось все поддельное в ее наряде, эти румяна, эти искусственные цветы и напудренный парик с шиньоном.
Оленька постояла немного так, поговорила с ним и братом, потом ушла, переоделась, смыла с лица румяна и пришла назад. Они долго разговаривали вместе все трое. Оленьке Неверский показался совсем другим человеком теперь; она посмотрела на него не теми уже глазами, как прежде: он показался ей неловок и даже немного смешон. Теперь, когда она прислушалась к разговору в обществе, ей показались странными его слова. "Зачем он делает такие фразы? -- подумала она. -- Он говорить умно, но как тяжело и скучно его слушать!" И она старалась понять, чем он ей нравился?
Он тоже нашел в ней большую перемену, больше, чем ожидал найти. Ее суждения были вернее и яснее прежнего; она стала понимать многое по-своему; видно было, что с тех пор, как они расстались, она читала много с пользой и привыкла отдавать себе отчет в том, что думала. Манеры ее тоже переменились, в ней не было прежней детской живости, она научилась сдерживать себя; но свет не отнял у нее природной простоты. Хотя и робкая по характеру, она никогда не терялась так, чтоб выдумывать и приискивать выражения. Оттого-то слова ее были так же просто хороши, как и ее мысли. "Свет изменил ее и еще может быть изменит больше со временем, но не испортил и не испортит никогда", -- подумал Неверский. Говоря с ней, он чувствовал какую-то робость, которой она прежде никогда ему не внушала; он понимал больше прежнего расстояние, положенное между ними светом, он догадывался, что он теперь странное и может быть неловкое лицо в ее глазах. Он ушел, недовольный этой встречей, собой, всеми своими словами.
По уходе Неверского, Оленька долго сидела молча, думая о нем, о себе, и спрашивая себя, любит ли она его, любила ли? И ей казалось, что все это она видела во сне, когда-то, давно уже. Так далеко разошлись они в эти три, четыре месяца. Она почти понимала это, но ей жаль было проститься со своей первой мечтой...