-- Да перестань подсмеиваться надо мной, слушай меня лучше. Вот я придумал и подговорил Белопольскую дать bal costumИ на масленице. Тут, по крайней мере, хоть есть где разыграться воображению. Мало ли исторических костюмов? Один другого лучше и страннее. У каждого свой характер и смысл. Мы устраиваем кадриль фамильных портретов.
-- Как же это? -- спросил Неверский с любопытством. Его поразила оригинальность этой выдумки.
-- А вот как, -- отвечал Саша: -- целая кадриль, то есть восемь человек нас, мы будем составлять коллекцию и, как прилично портретам, будем чинно сидеть в рамках, разумеется золотых, в маленькой гостиной со старинной мебелью, подле танцевальной залы у Белопольских.
-- Да как же это будет? Я право не понимаю.
-- А вот поймешь сейчас. В этой гостиной есть стена, ничем не занятая, около нее устроят сцену; тут будут сделаны очень низко в один ряд золотые рамы, и в них-то помещены будут портреты. У княгини Горбатовой, в Воздвиженском, в кабинете князя, висят фамильные их портреты; я высмотрел там костюмы и как сейчас вижу. Между нами есть прекурьезные старинные портреты, кто с розаном, кто с веером, а мужчины все в лентах и звездах времен Елизаветы и Екатерины, просто прелесть! Среди бала отворятся двери в эту гостиную и, когда почтенная публика наглядится на портреты, заиграют менуэт и предки, Бог весть чьи, выступят из своих рам и пойдут танцевать важно, чинно, каждый с своим pendant попарно. Хороша моя мысль?
-- Очень хороша! Надо тебе честь отдать.
-- Я потому выбрал старинные костюмы, что, как ты знаешь, я люблю все старинное, мне фижмы, пудра, мушки нравятся. Как Оленька будет хороша! Я для нее выбрал один прехорошенький портрет, который я видел у моей бабушки -- и, кстати, для нас, точно фамильный -- это портрет моей прабабушки, не родной, а сестры моего прадеда по матери. Она в свое время была красавица, и ее портрет писали в виде картины. Это прехорошенький портрет. Она представлена в шляпке, в пудре и цветах, в роде bergХre Pompadour. Сзади нее стоить амур в каком-то голубом костюме, с крылышками и тоже напудренный. Он натягивает лук и направляет стрелу прямо ей в сердце. Это очень мило и очень глупо. Амур будет сын Белопольской, хорошенький мальчик, который с колчаном и стрелами протанцует с Ольгой менуэт. Этот портрет будете висеть в середине. Что скажешь? Хорошо?
-- Верно, будет хорошо, -- отвечал Неверский, и подумал: "Пойдет ли пудра к Оленьке?" Он старался представить себе ее лицо в наряде какой-нибудь ее бабушки или прабабушки. И как будто нарочно, в ответ на его мысль в эту минуту вдруг вошла в комнату Оленька в полном костюме, в парике и с черной бархатной мушкой на слегка нарумяненной щеке, вошла в дверь и, увидев его, остановилась в нерешимости, идти или нет вперед, повертывая в руках букет кисейных роз с бархатными листьями. Она была очень хороша, несмотря на румяна и фижмы, несмотря на этот странный наряд, который скрывал под париком ее черные волосы.
-- Браво, Ольга, вот кстати пришла, когда мы только что о тебе говорили, -- закричал Саша, увидав ее: -- так твой костюм уже готов? И как хорош, и как идете к тебе, -- прибавил он, разглядывая ее ближе, -- не правда ли, Неверский? Да подойди же ближе, Оля: это Неверский, наш грачевский гость. Разве ты его не узнала?
И с этими словами он взял ее за руку и подвел к нему.