В той же большой гостиной, где за неделю перед тем было так пусто и скучно, теперь собралось несколько человек около хозяйки. Она сидела опять перед камином, рядом с другой дамой; несколько мужчин стояли и сидели подле них, и общий оживленный разговор придавал веселый вид небольшому кружку. Гостиная княгини не казалась так велика, как она была в самом деле, несмотря на то, что смеркалось и свет дневной мешался с отблесками огня из камина, давая комнате самое неопределенное освещение.
"Который князь? Узнаю ли я его?" -- думала Оленька, проходя вслед за своей матерью по комнате, между тем как сидевшие мужчины встали со своих мест при их входе.
Оленька сейчас же узнала князя, потому что он мало изменился, и так же по сходству его с матерью. Но отчего это сердце ее забилось вдруг так сильно, так неровно при взгляде на это лицо? И что такое было в нескольких пустых словах, которые он сказал ей, подойдя к ней, что она так смешалась и покраснела? Она опять вспомнила слова брата и ей стало досадно на себя: надо ей было всей силы светской привычки, чтоб найти что отвечать ему, чтоб скрыть свое глупое замешательство. Князь отошел от нее, и это странное впечатление исчезло совершенно.
Обед у княгини был очень веселый. Сошлось несколько умных людей, все почти хорошие знакомые: разговор не прерывался, переносясь от одного предмета к другому. Подали шампанское, княгиня предложила здоровье отъезжающего Саши, все поздравили его с назначением, хвалили его место, много говорили о Константинополе, о службе и политике.
Оленьку вел к обеду барон Вальроде, один из всего общества, с которым ей пришлось знакомиться в этот день. Княгиня представила его Катерине Дмитриевне и ей, как своего дальнего родственника, недавно приехавшего из Курляндии. Барон был не молод, не глуп и страшный говорун. Он очень много путешествовал, был в Америке, в Египте, охотно рассказывал обо всем, что видел, и с первого раза казался очень занимательным человеком. Это был один из тех людей пустых по себе, но много видевших или читавших, которые, пока не познакомишься с ними покороче, кажутся гораздо умнее, чем они есть. В свете такие люди почти необходимы; они поддерживают разговор, и если надоедают подчас, зато часто рассказами своими разгоняют общую скуку. Барон Вальроде был к тому же еще новое лицо, его почти никто не знал; сама княгиня, которой он приходился внучатым братом, мало знала его, не видавши его с детства. Один князь Юрий, встретив его в Италии, часто виделся с ним там, и барон успел уже надоесть ему; он его понял, узнавши покороче.
Разговор барона с его хорошенькой соседкой не прерывался ни на минуту во время обеда. Он рассказывал ей о чужих краях, о своих путешествиях, о современных открытиях; она слушала его со вниманием. Изредка только голова ее невольно поворачивалась на конец стола, где сидел хозяин; она старалась вслушаться в его голос, который перемешивался со знакомым голосом Саши; не слушая своего рассказчика, она ловила издали только отдельные слова, без значений. Что же привлекало ее внимание? Она сама не понимала, но не могла преодолеть себя. После обеда хозяйка уговорила Катерину Дмитриевну сыграть партию в ералаш; с ними сели двое немолодых мужчин; третья дама поместилась подле играющих, глядя в карты своего мужа. Оленька, поговорив немного с Юлией Федоровной, поместилась посреди комнаты у круглого стола, на котором лежали кипсеки и книжки с видами Италии и Швейцарии. Барон сел подле нее, продолжая свои рассказы и изредка показывая на гравюрах место действия; она перелистывала лениво; князь с ее братом ушли курить в библиотеку. Скоро, однако, они воротились в гостиную и подошли к столу, где Оленька сидела с бароном.
Рядом с ней был пустой стул.
-- Вы позволите мне сесть подле вас и послушать, что вам рассказывает с таким жаром мой почтенный дядюшка, -- спросил князь у Оленьки, между тем как Саша поместился около рассказчика и взял альбом разглядывать.
Барон был старый холостяк и молодился. Ему не понравилось, что князь назвал его почтенным дядюшкой при молодой девушке, которой не были известны его года. Ему было тем обиднее, что князь, которого он не слишком любил, зато был молод и скорее его мог нравиться; но, как человек светский, он скрыл свою досаду.
-- Вы приходите очень кстати, -- сказал он: -- мы говорили про вашу старую знакомую, Венецию.