-- Вы не забыли этого?
-- Откуда берется у девушек эта странная боязнь света, который должен бы, кажется, манить их своими удовольствиями? -- спросить Вальроде.
-- От робости, я думаю, -- отвечала Оленька.
-- И от гордости немножко, -- прибавил князь. -- А скорей всего, -- продолжал он, -- от того, что все незнакомое представляем мы себе в преувеличенном виде. Вот почему свет, к которому готовят девушку с детства, и о котором ей столько говорят, она воображает себе по-своему и боится заранее, сама не зная чего.
-- А зато как скоро они свыкаются с ним, и как он делается для них необходим! -- заметил барон.
-- Я не могу этого сказать, -- отвечала Оленька.
-- Будто вы не привыкли к свету? Полноте! Я не поверю, чтобы вы по-прежнему боялись выезжать, -- сказал ей князь.
-- Ах, нет! Я не то говорю, -- отвечала она, -- я привыкла уже к свету, и эта глупая боязнь проходит у всех очень скоро. Но я говорю, что со светской жизнью не всякий свыкается, не всякий характер годится для нее.
-- От жизни светской отрывают другие занятия, более серьезные: нас, мужчин, служба, дела, например, -- сказал барон, -- а вас что же? Для вас созданы эти удовольствия, вы должны их любить поневоле и пользоваться ими.
-- А нас от балов отрывает домашняя жизнь, наши родные и наши занятия, все, что мы любим и находим дома. Право, не надо много ездить по балам, чтоб увидеть, что в гостях хорошо, а дома лучше, -- сказала серьезно Оленька, глядя на барона и стараясь отгадать, отчего он не понимает ее мысли.