-- Мне было весело смотреть на тебя во время мазурки, -- продолжала Катерина Дмитриевна, -- ты была так весела, ты была лучше всех вчера. Я слышала, как многие говорили это около меня, не замечая меня. Но зато как тебе вчера и завидовали.
-- Завидовали? В чем же, маменька?
-- Да так, вообще. Когда тебя князь приглашал на мазурку? -- спросила она вдруг, переменяя разговор.
-- Вчера на бале.
-- Это-то я знаю, но когда? Я видела из-за карт, что ты во время вальса сидела одна, и он подошел к тебе, сел, и вы долго разговаривали....
-- Тут он и пригласить меня, -- отвечала Оленька.
-- О чем вы разговаривали с ним за мазуркой? -- спросила опять Катерина Дмитриевна.
-- Мало ли о чем говоришь на бале, maman, всего не припомнится, -- отвечала Оленька и покраснела, говоря это, потому что помнила не только все, что было говорено, каждое слово князя, но и каждый взгляд, который сопровождал его слова.
-- Уж будто ты ничего не помнишь, -- недоверчиво заметила ей мать: -- верно разговор его не такой пустой, чтобы нельзя было припомнить что-нибудь из него. Он умный молодой человек.
-- Это правда, -- отвечала Оленька.