Не зная с чего начать разговор и рассчитывая на его уменье, Оленька взяла опять иголку и пробовала шить.
-- Так рано и уж за работой? -- спросил он. -- Не уж-то вы не устали после вчерашнего бала?
-- Я уже отдохнула, -- отвечала она, -- теперь не очень рано.
Она подняла голову: он все еще стоял, держа в руках свою шляпу.
-- Извините меня, князь, -- сказала она, -- я очень дурно заменяю здесь маменьку. Вы до сих пор стоите и верно устанете больше от вашего визита, чем от всякого бала.
-- Нет, я вовсе не устал и не устану, -- отвечал он и с этими словами сел на стул, по другую сторону пялец.
Он стал разговаривать непринужденно как всегда, но ей было как-то неловко вдвоем с ним.
"Где же маменька? -- думала она, -- неужели ей не докладывали?"
Катерине Дмитриевне доложили о приезде князя; но она знала, что Оленька сидит за работой в ее кабинете и не спешила туда. Прости ей Бог все маленькие хитрости, которые она придумывала, чтоб потише и подольше идти сверху от детей в ту комнату, где старшая хорошенькая дочь ее занимала молодого гостя!
Когда пришла, наконец, Катерина Дмитриевна, князь отошел от Оленьки, но посреди разговора его с хозяйкой он часто оглядывался в ее сторону, как бы желая возвратиться на свое прежнее место. Катерина Дмитриевна заметила это и осталась довольна своим открытием. В это время очень кстати приехал какой-то старый генерал, сослуживец покойного Павла Александровича. Катерина Дмитриевна очень обрадовалась ему и завела с ним разговор, в который князю никак нельзя было вмешиваться. Он встал и подошел к окну.