-- Может быть, князь вовсе и не думает жениться, а все, вы говорите, смотрят на него, как на жениха.
-- Разве он говорил тебе что-нибудь такое? Разве он говорил тебе, что не намерен жениться? -- спросила Катерина Дмитриевна живо и скоро.
-- Нет, мы вовсе этого не говорили, -- отвечала Оленька, -- но это может быть.
-- Не думаю, -- отвечала Катерина Дмитриевна: -- он последний в роду, один сын у матери, да, притом, отчего ему и не хотеть жениться? Он может жениться, как захочет, по любви. -- Последние слова она проговорила, как будто думая вслух; голос ее звучал веселее, чем прежде; мысли, встревоженные на минуту, улегались в уме, успокоенные. Она замолчала и скоро потом ушла в комнату, сказав дочери, что идет к детям в класс.
Оленька шила и думала, иголка ее шла неровно по канве, то скорее, то тише, повинуясь влиянию мыслей, которые то набегали толпой, сменялись быстро одна другой, то останавливались, как бы рисуясь перед ее воображением.
Мысли ее перервал шум шагов в гостиной, она подняла голову: перед ней стоял человек и докладывать о князе Горбатове.
-- Доложи маменьке, -- сказала она, вставая, чтоб уйти и стараясь преодолеть невольное замешательство. Но было поздно уходить, князь стоял в дверях кабинета.
-- Вы одни? -- сказал он ей, останавливаясь перед ней. -- Вы меня не прогоните?
-- Маменька дома, -- отвечала она, садясь на свое место. -- Доложи маменьке, -- прибавила она, обращаясь к человеку, -- она наверху.
Князь подошел к ней и облокотился на стул, на котором сидела все утро Катерина Дмитриевна.