С истинным наслаждением осматривает механик мельницы знаменитого Дарблея, движимые турбинами. Передача движений ремнями или соприкасающимися цилиндрами, обтянутыми гуттаперчей, способы разобщения каждой снасти (пара жерновов) с двигателем, положение веретена жернова на водяных мельницах такое же, как и на маленьких ветреных -- все это новости, приятно поражающие посетителя. И какая стройность, тишина, отчетливость! Как мало рабочих на такой обширной мельнице! Какая непрерывность во всех фазах обширного производства!
Но пора кончить, пора вспомнить, что статьи подобного рода имеют всегда ограниченное число читателей, и что надобно щадить внимание и этих немногих. Таков удел всех писаний, не принадлежащих собственно к изящной словесности. Невольно вспомнишь, хотя теперь уже и поздно, анекдот, приведенный членом Парижской Академии Бабине в своей статье об успехах астрономии в 1855 году (Revue des deux mondes, Décembré), анекдот о другом академике, знаменитом Берту, великом знатоке часового искусства.
Он любил читать в Академии свои нескончаемые мемуары об эшапементах разного рода часов, то есть, о различных способах уравнивать ход хронометра, о различных способах взаимодействия маятника или баланса и зубчатых колес. Несмотря на важность предмета для астрономии, мореплавания, географии и всех искусств мирных и военных, на одном из продолжительных заседаний, во время чтения Берту об эшапементах, утомленный собрат написал следующее четверостишие:
Berthond, quand de léchappement
Tu nous traces la théorie
Heureux qui peut adroitement
S'échapper dé l'Académie!
потом он вышел. Сосед прочел стихи и воспользовался советом; зала опустела; остались президент и секретари, прикованные к креслам своим величием.
Так и нам многие могут отказать во внимании, но никто, вероятно, не откажет в высоком значении таким предметам, каковы обсеменение полей, жнитво, молотьба, сохранение и размол хлебных зерен; они всегда занимали первое место в важном вопросе о народном пропитании.