Теперь приступаю к катастрофе, послужившей развязкой любви молодых людей.
Прошло полгода после получения ответа от Горина. Игра судьбы была расположена следующим образом.
Старик занимал место короля, окружив себя башнями упрямства. Оленька и Сталин шли по дорожке черных клеток, а ваш покорный слуга, в качестве ферзя, бросался во все стороны, чтобы дать, по крайней мере, шах королю; но вся моя энергия разбивалась у подножия проклятых башен.
Один раз я пришел навестить Горина. И без большой проницательности можно было заметить, что старик чем-то встревожен, хотя и старался скрыть свое волнение. На вопрос об Оленьке, он отвечал, что она немножко не здорова и вряд ли выйдет ко мне. Я не очень обеспокоился этим известием: Оленька, как и всякое нежное создание, нередко прихварывала, но зато никогда долго не была больна и почти всякой раз обходилась без лекаря. Но когда в продолжении разговора с Гориным вдруг неожиданно появился доктор и, поздоровавшись со стариком, отправился прямо в комнату Оленьки, я встревожился не на шутку. Верно, подумал я, болезнь довольно серьезная, что понадобился эскулап. Но все-таки я не решился передать своих мыслей Горину. К счастью моему доктор скоро вышел к нам На вопросительный взгляд старика он положил шляпу на стол и потребовал перо и бумаги.
-- Надобно будет, -- сказал он, -- прописать еще рецептик.
-- А разве вы нашли Оленьку хуже? -- спросил старик с заметным участием.
-- Нельзя положительно сказать, что хуже, но у нас правило: коли не лучше -- значит, лекарство не действует как надобно.
Это медицинское утешение усилило мое беспокойство.
-- А есть надежда, что будет и лучше? -- спросил я доктора.
-- Не надобно никогда терять надежды, особенно, если пациент молод, -- отвечал он довольно двусмысленно.