-- Ваша болезнь была лекарством любви. Дядюшка ваш наконец готов простить Александра Петровича.
-- Не обманывайте меня, Николай Алексеич, -- сказала Оленька с сомнением.
-- Сохрани Бог, чтоб я осмелился шутить такими вещами. Скажу вам более. Иван Васильич уже помирился с Александром Петровичем, и если хотите, так вы сегодня же можете его видеть.
Оленька не отвечала ни слова. Грудь ее сильно поднималась, и легкий румянец пробежал по ее бледному лицу.
-- Что же вы не отвечаете, Ольга Николаевна. Согласны вы видеть Александра Петровича?
-- Боже мой!--сказала наконец Оленька, и слеза скатилась по ее щеке. -- О, если б я уверилась, что вы говорите правду.
-- Так подите же сюда, Александр Петрович, -- сказал я, обращаясь к дверям, за которыми стоял Сталин, -- и уверьте вашу невесту, что я ее не обманываю.
Слово "невеста" я сказал с особенным ударением. Сталин быстро вошел в комнату и, рыдая, упал на колени подле кровати Оленьки.
-- Господи, спаси ее! -- сказал я мысленно, отходя к двери.
Несколько времени продолжалось молчание. Сталин осыпал поцелуями протянутую к нему ручку Оленьки, а Оленька, закрыв другой рукой лицо свое, шептала едва внятно: