-- Непременно, хотя, правду сказать, в этом нет большой надобности. Но у нас лекарей есть маленькая слабость -- восхищаться своими успехами. Теперь эту батарею в сторону, -- продолжал Д., указывая на склянки. -- А дайте ей лучше немного супу из курицы или крепительного бульону. До свидания, сударыня. Советую уснуть хорошенько, чтобы приготовить ножки ваши пройтись-- вот хоть сначала до этого окна.
Уходя домой, Д. столкнулся со Сталиным, которого нетерпение привело к Горину раньше назначенного срока, Д. взглянул на меня.
-- Александр Петрович Сталин - жених вашей пациентки, -- отвечал я.
Д. окинул Сталина огненным своим взглядом.
-- Да, Александр Петрович, -- сказал он с улыбкою, -- вам можно дать степень доктора медицины и хирургии без экзамена. Один ваш визит больше сделал, чем вся наша латынь.
-- Но, доктор, вы не сомневаетесь в излечении Ольги Николаевны? -- спросил Сталин в волнении.
-- Будьте спокойны. Меньше чем через месяц вы можете пригласить меня на вашу свадьбу.
Сталин крепко сжал руку Д.
Теперь другая сцена ожидала Сталина. Первый предмет, попавшийся ему на глаза при входе в залу был Горин. Сталин поклонился и невольно остановился у дверей.
-- Подойдите сюда, молодой человек. Не бойтесь меня. Когда я прощаю, то прощаю от чистого сердца. Но что бы не было больше недоразумений между нами, я по праву старика и дяди вашей невесты позволяю себе сказать несколько слов о первой нашей встрече. Прошу не прерывать меня. Вы, верно, считали меня жестоким эгоистом, упрямцем, а насмешку свою легкой шуткой. Смею возразить вам в обоих случаях. Если каждый человек, сколько-нибудь чувствующий свое достоинство, обязан защищать себя от оскорблений, то это чувство охранения чести становится еще необходимее в мои годы и в моем положении. Для старика путь уже кончен. Не сделав ничего, в чем могла бы упрекнуть его совесть, старик считает свои седины щитом, охраняющим его от оскорблений, а путь, пройденный им в течение многих лет не без успеха, -- это диплом его на уважение других. И вдруг этот старик случайно встречается с молодым человеком и, без всякого повода со своей стороны, делается предметом его насмешки только потому, что у него не коляска, а рогожная кибитка; что он не в дорогом плаще, а в простом нанковом халате. И что всего прискорбнее, что этот молодой человек становится в ряд грубой черни и тешится одобрительным их хохотом. Согласитесь сами, что есть вещи, которые долго помнятся, и что этот поступок молодого человека принадлежит к числу этих вещей. Но дело кончено. Судьба заступилась за вас. Болезнь Оленьки, или, скорее, чувство, которое вы ей внушили, -- были нашими примирителями. Обнимите меня и счастьем Оленьки постарайтесь изгладить малейшее воспоминание о вашем поступке.