-- Это наша романея, -- был ответ Буренина.
-- Романея! -- вскричал дедушка, удивленный таким неслыханным названием. -- Этого слова нет в нашем языке. А что за хитрость -- романея?
-- Это, видишь, питье, которое веселит сердце человека, чем бы он окручинен ни был.
-- Так поэтому, должно быть, знатная вещь -- романея. Ладно! Сложить все это в угол и спросить торгашей, что еще им надобно.
-- Во всем свете ходит слух, -- отвечал Буренин, -- о богатстве сибирской земли, особливо за счет пушнины. Так мы желали бы обменять наши товары на мягкую рухлядь.
-- Дело возможное,--сказал дедушка, приняв важный вид. --Пусть меняют. Только чтоб они на этот раз не смели никого обманывать...
Тут дедушка подал условный знак; один из стражей передал его в сени, и, только что толмач успел перевести купцам слова министра, в комнату вошел татарин с блюдом, на котором красовалось не более не менее как человеческое ухо.
При виде этого кушанья Буренин спрятался за Дуренина, Дуренин за Беремина, а Беремин обеими руками схватился за свои уши, к явному удовольствию дедушки и его свиты.
Надо вам сказать, что это ухо была одна из дипломатических тонкостей дедушки. Ухо это было отрезано еще в день приезда купцов, кажется, за любопытное желание одного правоверного подслушать секретный разговор муфтия с одной особой, но дедушка, удивительно умевший пользоваться всяким случаем для достижения своих целей, приказал держать его на льду до дня приема.
" Теперь эти гяуры будут держать ухо востро", -- подумал дедушка, видя, какое действие произвела на купцов его дипломатика.