-- Хорошо, -- сказал он вслух, насладившись испугом купцов. -- Бросить его собакам, а торгашам сказать, что я даю им позволение производить мену в продолжение целых трех дней. А коли они захотят продлить срок мены, то пусть явятся за новым позволением.
Купцы вышли. Подарки размещены в кладовые по надлежащим отделениям. Только фляга с романеей осталась подле дедушки.
Оставшись один, дедушка взял флягу и стал рассматривать ее с большой своей проницательностью.
Несколько времени он вертел ее в руках, подносил к свету, постукивал пальцами. Особенно темно-вишневый цвет романеи обратил его внимание.
-- Теперь попробовать, что это за вещь -- романея, -- сказал дедушка, откупоривая флягу.
Его ожидало новое наслаждение. Едва только пробка вынута была из своего заключения, вдруг разлился такой аромат, перед которым побледнел запах липы и шиповника. Невольно дедушка закрыл глаза и несколько раз втягивал в нос свой воздух, напитанный благовонием романеи.
-- Коли вкус также приятен, как запах, -- сказал наконец дедушка, начавший чувствовать наркотическое влияние напитка, -- то надо сознаться, что эти гяуры не совсем бестолковые головы.
С этими словами он поднял флягу обеими руками и сделал несколько глотков. Одобрительная усмешка и щелканье языка говорили ясно, что русский напиток пришел по его вкусу.
-- Да, недурно! И если правда, что она еще веселит сердце, то это выходит просто -- клад! Повеселимся же немного, сначала так -- для пробы.
И дедушка стал время от времени прикладываться к фляге. Сколько сделал он глотков, об этом нет ничего в летописях, но должно быть немало, потому что вскоре лицо дедушки засияло удовольствием самого красного цвета, а глаза плавали в неге упоения.