Прижавшись к подушкам, я принял положение с таким комфортом, какой только позволял незатейливый мой экипаж.
Давно забыты были -- и досадная остановка и вздорный рассказ старосты. Одно чувство самодовольствия наполняло мою душу. Я потонул в мечты, или, лучше, дремал с открытыми глазами.
Не знаю, долго ли продолжалось это блаженное успокоение, как вдруг неожиданный толчок мгновенно расстроил весь мой комфорт и заставил обратиться к внешнему миру. Было уже довольно темно, так что глаз с трудом мог различить дорогу, или, скорее, колею, по которой катилось колесо телеги. Свежий ветер разбудил спавший лес, и гряда туч успела уже застлать две трети неба.
-- Что, далеко еще до станции? -- был мой вопрос ямщику.
-- А кто его знает? Вишь, здесь верст нет. А кажись, за половину перевалили.
-- Но хорошо ли ты знаешь дорогу?
-- Как не знать. Не раз случалось езжать здесь порожняком.
-- Так что ж ты не стегнешь лошадей! Они идут у тебя почти шагом.
-- Стегнуть-то немудрено, да вишь, барин, какая темень. Того и гляди, в овраг сядешь. Вот даст Бог, проедем поганую тропу, так дорога опять пойдет гладкая.
Делать было нечего. Оставалось уважить такие резоны и плестись несколько времени шагом.