Придав тело его земле, подле гроба жены, я, согласно с завещанием умершего, выхлопотал позволение выстроить небольшую церковь на месте его пустынного дома.
И теперь крестьяне перестали бояться этого места и вместе с священником усердно молятся о успокоении душ Александра и Марии.
* * *
После небольшого молчания со стороны всех собеседников Безруковский сказал:
-- Рассказ мой кончен. Прошу не прогневаться, господа, если что пересказано или недосказано. Притом же вы знаете, что первый блин всегда комом. Погодите, со временем научусь стряпать вкуснее.
-- Конец у тебя лучше начала, -- сказал Лесник, сидевший у стола, подперев рукою голову. -- Религиозный элемент для меня всякую картину облекает особенным светом. А где свет небес, там житейский мрак -- ничто. Умри твой А... жертвою отчаяния -- Боже мой! Сколько бы жизнь его потеряла цены своей! Он, может быть, возбудил бы сожаление: мы жалеем даже о животных; но нашел ли бы он это участие, которое сердце наше питает к высокой доблести покорного страдания?..
-- Но ради Бога, господа, -- прервал Таз-баши, -- говоря о таких предметах, вы заставите нас спрятать в карман наши рассказы. По мне одно --либо рассуждать, либо рассказывать. Если этот вечер должен быть посвящен рассказам, то рассуждения -- в сторону. Для них мы выберем другое время, к которому и я, может быть, поумнею. Посмотрите, как задумался Немец. Впрочем, не трудно угадать, о чем он думает.
-- Любопытно видеть опыт твоей проницательности,-- сказал Немец, подняв голову.
-- Ты думаешь: если не о плане своей повести, так, наверное, о каких-нибудь недомолвках в рассказе почтенного нашего хозяина. Ну что, не правда ли?
-- Первое -- ложь; а во втором есть несколько правды. Я точно думал о том -- найдется ли в наше время муж, подобный А..., который десять лет не мог утешиться в потере жены?