-- Э, так вот куда речь идет? Ну, ладно, ладно. Лучше завести свою, чем на других губы облизывать.
-- Уж как же вам не стыдно, Поликарп Ермолаич,-- вступила в речь его сожительница. -- Хотя бы для святого праздника удержались говорить такие речи.
-- И, матушка, -- отвечал купец, -- говорю я правду, а правду не грешно сказать и в праздники... Ну, а кого ты там заметил,-- продолжал он, обращаясь к Жемчужину.
-- Вы, верно, знаете, Поликарп Ермолаич, мещанина Петрикова?
-- А! Это, что с внучкой ходит? Знаю, брат, знаю. Хоть и не наш брат купец, а хороший человек. А внучка его -- что твоя малина-ягода! Вижу, Иван Петрович, что губа-то у тебя не дура.
-- Так уж сделайте такую божескую милость, Поликарп Ермолаич, и вы, матушка Аграфена Ивановна, не откажите помочь мне, а вам за это Бог заплатит.
-- Сватать, что ли? Ну, ладно, ладно. Ты малый честный. Почему же не помочь тебе в добром деле. Сегодня уже поздно ехать, а вот завтра подумаем.
Жемчужин низко поклонился хозяину и поцеловал руку у почтенной его сожительницы.
Остальной разговор прошел в шутках со стороны хозяина и в беспрестанном повторении: уж как же вам это не стыдно, Поликарп Ермолаич! -- Со стороны хозяйки.
Ивану опять пришлось не спать целую ночь. Верно, под сердцем кусалось.