-- Да уж полноте вы, Поликарп Ермолаич, мучить Ивана Петровича, -- вступилась добрая сожительница. -- Посмотрите-ка, у бедного ино слезы навертываются.
-- Ничего, матушка, ничего; потерпит, дело не к спеху.-- Но то ли положение бедного Жемчужина тронуло, наконец, веселого купца, то ли истощился запас его шуток, только он вдруг принял серьезный вид и сказал, разглаживая окладистую свою бороду: -- Ну, Иван Петрович, был я и у Петриковых.
Жемчужин весь превратился в слух.
-- На первый раз, -- продолжал хозяин, -- пока похвалиться нечем. Старик не прочь, да говорит, что у него мало, а у тебя -- ничего, так чтобы не каяться. Вот говорит, как Бог поможет ему зажить своим домком, так я и по рукам. А до тех пор не даю слова.
Бедный жених опустил голову.
-- Ну, что ж, чего печалиться?--сказал купец, невольно тронутый горем своего сидельца. -- Старик ведь не отказывает. Бог милостив, год-два... Веди себя только хорошо -- будет и у тебя копеечка.
-- Да ждать-то бы еще ничего, -- сказал Жемчужин.-- Да как в это время сыщется жених побогаче? Тут как быть, батюшка Поликарп Ермолаич?
-- А быть, как Господь на ум положит. И полно горевать, любезный! Суженого конем не объедешь. Коли Бог судил Анюше быть за тобой, так и семь ворожей отвода не сделают. Живи себе честно да молись Богу, и все ладно будет,
С этими утешениями хозяин отпустил Ивана.
На первых порах после неудачного своего сватовства Жемчужин ходил как сам не свой. Даже единственная отрада-- пройти мимо дома Петрикова -- не приходила ему в голову; а если когда и приходила, то стыд отказа сейчас же ее прогонял. Он сделался задумчивым, скучным, и хотя продолжал вести дела хозяина по-прежнему, однако ж без особенного в них участия.