-- Дело, Иван Петрович, дело. А чтоб благословение мое было не на одних словах, погоди, вот я вынесу тебе образ Николая Угодника.
Старик вышел.
Мысль, что он в последний, может, раз сидит с своей Аннушкой, придала Жемчужину решимость. Он подошел к девушке и сел подле нее.
-- А вы, Анна Васильевна, каким словом напутствуете меня на дорогу?
-- Я буду молиться за вас, -- отвечала Аннушка, не поднимая глаз от шитья.
-- И вашу молитву, верно, Господь услышит. Каждый раз, как мне будет горько, я припомню себе, что вы за меня молитесь, и горе как рукой снимет.
-- Только вы уж, пожалуйста, Иван Петрович,-- решилась промолвить Аннушка, взглянув на Жемчужина,-- не слишком вдавайтесь в опасности. Там, говорят, медведи днем ходят по улицам.
-- Так что ж, Анна Васильевна. Умереть так умереть. Кто о сироте пожалеет?
-- Бог с вами, Иван Петрович. А вы и забыли об нас, -- сказала Аннушка с упреком. Слеза невольно навернулась на ее живых глазках. j
-- Простите меня, пожалуйста, Анна Васильевна. Это, ей-Богу, не знаю, как вырвалось. Не гневайтесь на прощание. Может быть, мы долго не увидимся.