-- Погодите, --вскричал он, удержав руку палача,-- мне надобно с ним поговорить немного.
Тиун, увидев придворных, дал приказ остановить казнь. Прохожий подошел к Ивану и сказал ему шепотом:
-- Еще раз спрашиваю: ты съел булку?
Вероятно, он надеялся, что желание сохранить руку заставит Ивана сказать всю правду.
-- Ей-богу, не я, вот хоть сейчас рубите обе руки, -- отвечал Иван, бледный как рубашка.
-- Ну, коли не ты, так и дело кончено, -- сказал прохожий. И потом, оборотившись к одному из придворных, он прибавил, -- Скажи князю, что я спасу его невесту, если он простит этого бедняка, моего товарища.
Придворный кинулся со всех ног во дворец.
Нечего, кажется, и говорить, что князь в эти минуты готов был простить даже закоренелого своего злодея, лишь бы спасти свою возлюбленную.
Ивана освободили, и он вместе с прохожим пошел во дворец.
Там уж стали терять последнюю надежду. Больная едва дышала, и холод смерти начинал покрывать прекрасное тело. Прохожий поспешно вынул из сумы пузырек с какой-то жидкостью и влил несколько капель в рот умирающей. Едва только чудесная влага была проглочена, вдруг легкий румянец заиграл на бледных щеках, опущенные руки зашевелились, дыхание сделалось свободней, и через несколько минут открылись прекрасные глаза.