— Не подходи, застрелю… провалиться на сём месте, из ружья застрелю!
Женщина круто остановилась.
— Что тебе нужно? — спросил Николай, не подымаясь с места.
Женщина сдвинула платок с лица, чтобы легче говорить. Агафокл свободно перевел дыхание; на измученном, усталом и запыленном лице виднелся нос.
— Где мне тут, батюшки вы мои, на Щучье пройти?
Николай растолковал с особенною подробностью; ему уж стало стыдно, что он поддался столь нелепому страху.
Женщина постояла в нерешительности.
— К угоднику иду, — сказала она и неожиданно всхлипнула, — мужа, деток, невестушек, деверьев, всех господь прибрал… ржица осыпалась… убирать было некому. Я из Колена. Испить бы мне, батюшки вы мои, да хлебушка, коли милость ваша будет…
— Ах ты, такая-сякая, — заревел из окна Агафокл, — шляешься из самого заразного места, да еще корми тебя. Духу твоего чтоб здесь не пахло! Сейчас пристрелю, как собаку!.. Ах ты, создатель милостивый… Крикни на нее, Миколушка!.. Гони ее, шельму!.. Что же это такое будет? Бережешься, бережешься, а тут на поди! Управителев сын, управителев сын, шатунья проклятая… Он тебя сейчас в стан представит!
Баба испуганно повернулась и мелкими кропотливыми шажками потрусила за курган. Николай одно время хотел было остановить ее, дать ей денег, но не решился так жестоко обеспокоить Агафокла.