— Подайте-ка, добрейший, вон платочек валяется. Вон, вон, на столе-то… Да-с, а каково, спрошу, нашему брату? С кого, позвольте спросить, взыскивать недоимки?
Дверь опять отворилась, и вкрадчивый голос позвал:
— Подите сюда, папаша…
Фома Фомич беспрекословно вышел из кабинета. Николай тоскливо поглядел по сторонам. С тех пор как Фома Фомич приказал ему остаться, невежливо заставил повторить два раза одни и те же слова и особенно подать отвратительный, засморканный платок, Николай окончательно почувствовал к нему страх и теперь только о том и думал, как бы поскорее уехать.
Но Фома Фомич возвратился опять с прежним выражением несказанного благодушия; он смеялся своим беззвучным смехом и весело смотрел на Николая.
— Девчонки просят, чтоб вас обедать оставить, добрейший, — сказал он.
— Я с удовольствием, — пробормотал Николай, — но у нас жнитво.
— Ась? — переспросил Фома Фомич, внезапно переставая смеяться.
— У нас жнитво-с…
— Конечно, конечно… Ничего, пообедаете! Ну, а теперь прошу на минутку в канцелярию.