— Распорядись-ка, Орестыч, — сказал Фома Фомич, помещаясь около стола на просиженное, обтертое до глянца кресло, и небрежно кинул в сторону Николая: — Садитесь, добрейший.
Старичок высунулся в дверь, что-то приказал, — тотчас же явился здоровый малый в красной рубахе с черною, как смоль, бородой, с медно-красным лицом. Он подал Фоме Фомичу раскуренную длинную трубку, поставил на стол стакан чаю, ухмыльнулся в виде приветствия и отошел к дверям. «Это непременно палач», — подумал Николай, съеживаясь на стуле. Фома Фомич затянулся, прихлебнул, расстегнул жилетку, распустил галстук и сказал старичку:
— Прошу покорно: мерзавец-то ни разу не спрашивал воды!
Старичок пожал плечами.
— Закаменелый! — проговорил он.
— Гм… Эти подлецы не давали ему потихоньку? Архипка! Ты надсматривал за караульными?
«Палач» усмехнулся во весь рот.
— Никак того не могли, — сказал он, — ключ-то, чай, у меня.
— Никак не могли, Фома Фомич, — повторил старичок, — ключ у него.
Фома Фомич задумчиво побарабанил пальцами.