— Касающе невежественных народов теперь требуется оченно даже большая сноровка-с, — с изящною улыбкой произнес Елистрат. — Я, жимши в лабазе…
— Ну, однако, надо же как-нибудь, — сказал Мартин Лукьяныч, обращаясь к Ивлию, и мимоходом пристально покосился на Елистрата.
— Коли, ваша милость, прикажете Гараську подговорить? Гараська враз артель собьет.
Мартин Лукьяныч поморщился.
— Собьет, думаешь?
— Беспременно собьет-с. Наметался по эфтим делам: как зашить, как навалить, как что… он уже насобачился.
Я, признаться, не осмелился без приказу: а то он с первого же слова выпросил с меня восемнадцать рублей.
— Вот как!.. Ладно, пришли его сюда, посмотрю.
— Староста! В какие-такие чины произошел Максим Шашков? — спросил Капитон Аверьяныч. — Еду я ономнясь к обедне, вдруг обгоняет меня Стечкин, Семен Иваныч… Что он, кажись, мировой?
— Мировой судья, — сказал Мартин Лукьяныч.