— Обнаковенно, белая. — И неожиданно добавил: — вот Маринка — ведьма.
— Ты почем знаешь?
— Видел. У ней ноги коровьи.
Федотка только раскрыл рот от изумления.
— Когда в башмаках — незаметно, — с непоколебимою уверенностью продолжал кузнец, — а я раз заглянул — она спит, тулупом накрылась… а из-под тулупа ноги: одна — в чулке, а другая — коровья. — И после недолгого молчания равнодушно добавил: — Она и оборачивается.
— Во что? — шепотом спросил Федотка.
— Прошлую ночь — в свинью обратилась.
— Это вот в огороде все хрюкала?
— А ты думал как? Отец только слава, что запирает ее: придет полночь, шарк! — и готова… Сам видел, как белым холстом из окошка вылетела. Я вот посмотрю, посмотрю да Капитону Аверьянову доложу. Нечисто. Позавчера я запоздал в кузнице, — гвозди ковал, — иду, а она с поддужным купца Мальчикова у трактира стоит. Приметила — я иду, зашла за угол, трах! — в белую курицу оборотилась. Думала, я не вижу. Приедет Капитон Аверьянов беспременно надо съезжать с эстой хватеры.
— А вот домового нет? — неуверенно вымолвил Федотка.