— Домового нет, — твердо ответил кузнец и сплюнул на далекое расстояние.
Федотке вдруг сделался страшен и неприятен разговор о нечисти. Чтоб заглушить этот страх, он заговорил о другом.
— А что, дядя Ермил, и мучители были эти господа! Вот мне княжой наездник рассказывал — оторопь берет, как они понашались над нашим братом.
— А ты думал как? — и кузнец с величайшею изысканностью обругал помещиков.
— Вот у купцов много слободнее.
— Тоже хороши… — Кузнец обругался еще выразительнее.
Федотка помолчал, затем меланхолически выговорил:
— Тут и подумай, как жить нашему брату. Господа — плохи, купцы…
— А наш-то брат хорош, по-твоему? — с презрением перебил его кузнец и так осрамил «нашего брата», в таком потоке сквернословия потопил его, что Федотка не нашелся, что сказать, вздохнул и пошел засыпать овес лошадям.
Кузнец отправился в избу крошить табак.