-- Это невозможно,-- точно уязвленный вскрикивалъ Содомцевъ,-- я никогда... ("Тсс..." -- остерегалъ его г-нъ Зиллоти). Невозможный куртажъ! невѣроятный куртажъ!-- шипѣлъ Содомцевъ.-- Дѣло ладится, всѣ согласны, препятствія въ пустякахъ, и вдругъ... что вы, батенька!
-- Но Юнкеръ не рѣшится, я знаю, что не рѣшится, и, притомъ, Саламатовъ... и я откровенно вамъ скажу, есть другіе соискатели, князь Глинской... И какъ же вы хотите, ежели такой рискъ?
-- Но князю не дадутъ концессіи... никогда не дадутъ!-- громко произнесъ Содомцевъ.
Г-нъ Зиллоти снова забормоталъ съ изумительнымъ проворствомъ, ласково касаясь руки Содомцева. И Содомцевъ успокоивался, въ свою очередь понижалъ голосъ, вызывалъ на лицо обычную благосклонную улыбку.
"Вотъ зубы-то другъ другу заговариваютъ!" -- подумалъ молодой человѣкъ.
Наконецъ, собесѣдники совершенно утомились, прекратили дѣловой шепотъ, закурили сигары и возвысили голоса.
-- Кто это m-lle Вохина?-- полюбопытствовалъ Содомцевъ.
-- Вохина? Курсистка. У ея матери, кажется, есть имѣніе въ вашей губерніи, скромное имѣніе.
-- Не помню,-- процѣдилъ Содомцевъ, будто вспоминая.
-- О, это все капризы Юліи,-- улыбаясь, сказалъ г-нъ Зиллоти.-- Знаете, я вамъ откровенно скажу: одна дочь и нельзя же... Она теперь пригласила ее въ Желѣзноводскъ съ собой.