Жизнью пользуйся живущій,
и... утѣшился.
На столѣ въ своей комнатѣ онъ нашелъ письмо отъ тетушки,-- письмо наивное, безграмотное, шероховатое, опять враждебное ощущенію счастья.
"Любезный племянникъ Максимушка,-- прочиталъ онъ, иронически скрививъ губы,-- хотя же я и глупая по твоему разуму дѣвка, но такой мой совѣтъ, чтобы ѣхать тебѣ съ теплыхъ водъ безотлагательно. Капиталовъ покойникъ тебѣ не оставилъ, а Шукавка всячески стала безхозяйная. Илья Евсѣевъ плутъ, и я ему въ глаза скажу, что онъ плутъ; и ты, ни мало не ожидаючи, пріѣзжай съ Господомъ съ теплыхъ водъ и Илью Евсѣева прогони. Повѣрь, Максимъ Григорьичъ, старой дѣвкѣ, а она тебѣ зла не пожелаетъ... И еще ропщутся шукавскіе мужики, будто изобижаетъ ихъ Илья Евсѣевъ, и хотя же штраховку за нонѣшній годъ я и внесла, но на грѣхъ мастера нѣтъ и Господь завсегда можетъ посѣтить: нонѣшнее время, другъ мой Максимушка, любитъ людей покладливыхъ... А изводить деньги -- зря не изводи: урожай у тебя плохой и на хуторѣ весь посѣвишка мошка съѣла. Рожь въ Шукавкѣ тоже убогонькая, умолотъ -- три мѣры и меньше... Рубашевская тёлка отелилась бычкомъ... Садовщикъ изъ сада сбѣжалъ... кухарка Марина родила двойни... И наипаче всего, другъ ты мой, соблюдай себя насчетъ женскаго пола; слышала я: такія тамъ есть шлюхи -- неподобно и глядѣть-то на ихній страмъ... и ты, малый молодой, держи-себя поопасливѣй... А пріѣдешь, я тебѣ невѣсту высватаю... емназистка... читательница... въ самый разъ тебѣ, соколу загуменному!"
-- Чортъ знаетъ, какая дребедень!-- воскликнулъ Максимъ Григорьевичъ, отбрасывая письмо.
XVII.
Случилось какъ-то такъ, что капитанъ былъ въ особомъ оживленіи по случаю многихъ надеждъ и упованій: какой-то "знатокъ" одобрилъ его таинственные минералы и вызывалъ его къ себѣ въ Пятигорскъ, и такъ какъ всегда въ такое радостное время у него проявлялась потребность къ общенію, то за чайнымъ столомъ сошлись и хозяева, и квартиранты.
Шигаевъ всталъ очень поздно и чувствовалъ какую-то странную смѣсь стыдливости и ревниваго благополучія, когда подходилъ, но приглашенію капитана, къ чайному столу, расположенному между деревьями. Его встрѣтили привѣтливыми восклицаніями, и тутъ же Рюмина подмѣтила особенное выраженіе, лежавшее у него на лицѣ.
-- Что это вы какой?-- произнесла она съ любопытствомъ.-- Точно именинникъ!
-- Будешь именинникомъ... проспать до 12 часовъ!-- съ притворною досадой отвѣтилъ онъ и обратился къ капитану:-- Вы что же это, Онисимъ Нилычъ, измѣняете намъ?-- Умываясь, онъ слышалъ о намѣреніяхъ капитана.