Она вошла къ нему въ комнату и застала его надъ чемоданомъ, торжественно выдвинутымъ на средину.
-- Это что такое?-- съ удивленіемъ вскрикнула Марѳа Петровна.
-- Я собираюсь... Пожилъ достаточно, пора и домой ѣхать,-- притворно-равнодушнымъ голосомъ сказалъ Шигаевъ.
-- Какъ домой? Куда домой? Зачѣмъ? Почему? Что это вы затѣваете?... Извольте сейчасъ идти со мною.
И Вохина властно заставила его оторваться отъ чемодана, всунула ему въ руки шляпу. Шагаевъ, какъ будто нехотя, покорился и съ насупленнымъ видомъ послѣдовалъ за ней.
-- Это что такое? Это что такое?-- повторяла возбужденная Марѳа Петровна тономъ дружественной укоризны.
Когда они поровнялись съ поворотомъ въ паркъ, она мягко взяла его подъ руку и повела по глухой дорожкѣ, ведущей мимо парка, и прямо задала ему вопросъ:
-- У васъ съ Юліей что-нибудь вышло?
И тонъ этого вопроса не оставлялъ ни малѣйшаго сомнѣнія, что Марѳа Петровна подразумѣвала подъ нимъ. Шигаевъ сначала удивился: ему казалось, что чувство его къ Зиллоти такая тайна, которая одному ему только и извѣстна. Но удивленіе пробѣжало въ немъ мгновенною искрой и погасло, и затѣмъ, ни мало не подумавъ, какимъ образомъ Марѳа Петровна проникла въ его тайну, онъ такъ и ринулся въ эти волны милаго сочувствія, съ щедрою готовностью обступившія его душу. Жалобы на Зиллоти,-- жалобы на ея кокетство, на ея "игру въ нервы", на это странное обращеніе съ Голоуховымъ,-- такъ и хлынули, такъ и полились необузданнымъ потокомъ. И когда Вохина на секунду прервала его, воскликнувъ: "Вы ее любите, Шигаевъ!" -- онъ съ какимъ-то даже ожесточеніемъ, съ неоглядывающеюся радостью, съ ознобомъ во всемъ существѣ, возопилъ:
-- Люблю, люблю... люблю больше жизни!