Въ сущности, онъ перемѣнилъ одно стойло на другое, и только, но, взамѣнъ того, видимо, пріобрѣлъ расположеніе Фелисаты Ивановны. Обсудивъ въ умѣ всѣ эти его преимущества, Марѳа Петровна махнула рукой и недовольно воскликнула;
-- Какъ знаете!
Потомъ разспросила о новой постоялицѣ, фамиліи которой никогда не слыхала прежде.
-- Она писательница,-- мрачно произнесъ Шигаевъ.
-- Писательница? Вотъ какъ!... Ну, не слыхала такой.
-- Сквалыга она,-- вымолвилъ Талдыкинъ,-- до седьмаго пота торговалась. А я, вѣдь, и не зналъ, что она писательница. Значитъ, про нее тогда Казариновъ говорилъ... о херувимахъ-то писала?
-- Романъ у ней Шестикрыліе, а вовсе не о херувимахъ... Мало ли какихъ нѣтъ заглавій? На заглавія вниманіе свое обращать, и читать ничего не стоитъ,-- строптиво возразилъ Шигаевъ. и, повернувшись, направился въ свою комнату.
-- Куда же вы, Шигаевъ?-- закричала ему вслѣдъ Вохина.-- Юлія просила васъ обѣдать вмѣстѣ... А вы Талдыкинъ не пойдете? Да вы знакомы, кажется, съ Зиллоти?
Сосипатръ Василичъ проговорилъ что-то невнятное и отговорился тѣмъ, что у него есть дѣло. Тогда Марѳа Петровна снова окликнула Шигаева.
-- Мнѣ некогда-съ, -- сухо отвѣтствовалъ Максимъ Григорьевичъ.