-- Что же тамъ пишутъ?
-- Покровительственный тарифъ одобряютъ.
-- А вы зачѣмъ съ Бермамута-то уѣхали?-- и вдругъ расхохоталась.
-- Я не пріученъ къ шутовскимъ ролямъ-съ.
-- Ревнивецъ, ревнивецъ...-- проговорила Зиллоти, будто дразня его, и, ужь подходя въ ресторану, произнесла едва слышно:-- глупый ревнивецъ!-- сопровождая этотъ шепотъ крѣпкимъ пожатіемъ руки.
Марѳа Петровна, заказывавшая обѣдъ, когда Шигаевъ и Зиллоти подходили къ столу, пытливо посмотрѣла на нихъ и, видимо, осталась довольна. И весь обѣдъ прошелъ шумномъ и веселомъ оживленіи, ибо къ нему присоединились и Пленушкинъ, и Бекарюковъ, и Рюмина. Всѣ проходящіе съ завистью смотрѣли на ихъ загорѣвшія лица и говорили между собой, что вотъ-де люди, побывавшіе на Бермамутѣ и привезшіе оттуда огромный запасъ веселости и здоровье.
XXI.
Между тѣмъ, въ комнаткѣ съ тополями противъ окна неумолимо совершался тотъ процессъ, который доктора называютъ легочнымъ процессомъ; молодая жизнь быстро догорала, трепетно вспыхивая по временамъ и озаряя дѣйствительность неувѣреннымъ свѣтомъ. Тотъ день, когда Зиллоти не было въ Кисловодскѣ, прошелъ для Валерьяна очень дурно; онъ волновался, съ раздраженіемъ выносилъ присутствіе брата, едва не побранился съ докторомъ, который тонко намекнулъ, что считаетъ вреднымъ для него общество "этой барышни", спалъ плохо обѣ ночи, жестоко кашлялъ и по утрамъ вставалъ въ полнѣйшемъ изнеможеніи.
Но поникшіе его нервы напряглись съ величайшею силой, когда онъ услыхалъ, что вчера вечеромъ возвратились съ Берманута и что, слѣдовательно, съ каждою минутой нужно ожидать Зиллоти. Неотступно смотрѣлъ онъ въ окно, вздрагивалъ при каждомъ шорохѣ, чутко прислушивался и, кромѣ легкаго, непрерывнаго звона въ ушахъ, ничего не слыхалъ. Ахъ, какъ мучилъ его этотъ не перестающій звонъ! Иногда ему казалось, что это въ самомъ его существѣ, въ душѣ его звенятъ какія-то назойливыя струны,-- звенятъ и горестно плачутъ и разрываютъ ему сердце своимъ долгимъ звономъ.
А тополи стояли тихіе, молчаливые, сосредоточенно величавые. Неблагодарный! Весь вчерашній день они дружно шептались встревоженнымъ шепотомъ и значительно шумѣли своими вершинами и улыбались, купаясь въ свѣтлыхъ солнечныхъ лучахъ, и показались сумракомъ тучъ, быстро проносящихся надъ ними; онъ не смотрѣлъ на нихъ, онъ оторвалъ отъ нихъ свою душу, онъ не животворилъ уже болѣе эту таинственную, самодовлѣющую жизнь. И не вспоминалъ о другой, о прежней, о кипучей и безумно самонадѣянной жизни. Все заполонилъ въ немъ одинъ властительный, прекрасный, неизъяснимо чарующій образъ. Ея лицо, ея походка, станъ, руки, этотъ ея взглядъ съ бездною ума и какой-то неразгаданной игры все его воображеніе поработили, привлекли всѣ силы его неспокойной души и дѣвственныхъ желаній. О, какъ горѣло его сердце этою первою и послѣднею, стыдливою, восторженною любовью! Что нужды -- это безсознательное чувство тревоги, стѣсняющее грудь, этотъ кашель, эти зловѣщія полоски крови на платкѣ?-- Лучезарный образъ дѣвушки заслоняетъ своимъ сіяніемъ грядущее, такъ же какъ и прошедшее онъ заслонилъ, и всюду сквозь него свѣтъ, свѣтъ, свѣтъ.