-- Горы!
Шигаевъ вздрогнулъ и открылъ глаза.
-- Горы, Юлія, вставайте!-- громко и восторженно говорила Марѳа Петровна, поспѣшно выходя изъ вагона и на ходу накидывая на себя плащикъ.
Шигаевъ бросился вслѣдъ за нею. Крѣпкая, утренняя свѣжесть пахнула ему въ лицо. Въ воздухѣ разливался жидкій и разсѣянный полусвѣтъ. Кругомъ развертывалась степь; влажныя тѣни лежали повсюду; въ лощинахъ тускло серебрилась роса. Вправо волновались холмы, убѣгая въ безконечную глубь пасмурнаго западнаго неба. На востокѣ медленно и робко загоралась заря. И вотъ, прямо противъ зари, но мѣрѣ того какъ бѣжалъ поѣздъ, рѣзко и величаво вырастали отдѣльно стоящія горы. Странно и хорошо было смотрѣть на эти громады, замыкавшія широкую степную плоскость. "Словно скирды!" -- подумалъ Шигаевъ, увидѣвъ въ первый разъ ихъ острыя вершины.
-- Это знаете что?-- обратилась къ нему Вохина, указывая въ пространство,-- это Верблюдъ-гора. Это Быкъ... А вонъ смотрите, точно иголка торчитъ: Кинжалъ-гора!... Это Змѣиная; на ней, говорятъ, змѣи водятся, да никто ихъ не видалъ... А вонъ Бештау.. Бешту, какъ зовутъ татары... видите, видите, точно монашенская скуфейка вылѣзаетъ!
-- Какъ хорошо!-- воскликнулъ Шигаевъ.
-- Не правда ли?-- съ живостью отозвалась Вохина и между ними завязался разговоръ.
-- Вы въ первый разъ ѣдете сюда?... Я въ третій; но прежде не приходилось съ этимъ поѣздомъ,-- добродушно говорила она, невольно возвышая голосъ, заглушаемый стукомъ колесъ.-- Очень хорошо. Какъ вырвешься изъ городской сутолоки, какъ поглядишь на эти горы, такъ тебя и встряхнетъ всю.
-- Позвольте васъ спросить: вы изъ Петербурга-съ?
-- Оттуда.