"Эка смѣется какъ чудн о!" -- подумалъ Шигаевъ, которому начинало становиться жутко отъ этой сцены.
-- Гдѣ Пленушкинъ?-- спросила Мароа Петровна, дочитавъ письмо и бережно спрятавъ его въ особую шкатулочку.
-- Я его за лошадьми послала.
-- Это для чего?
-- Кататься. Я, впрочемъ, не поѣду, но онъ мнѣ ужасно надоѣлъ. А послѣ Людовика-Филиппа кто царствовалъ, г. Шигаевъ?-- сказала она и, не дожидаясь отвѣта, быстро взяла шляпу изъ его рукъ, придвинула къ нему свое кресло и заговорила съ такимъ выраженіемъ, будто сейчасъ только узнала его:-- Такъ вотъ гдѣ мы съ вами встрѣтились! Гдѣ вы разыскали его, Вохина? Ахъ, какъ это прекрасно, ха-ха-ха, помните, вы на пледъ-то на мой сѣли? О, какой вы ловкій и услужливый кавалеръ! А вамъ не скучно было съ нами ѣхать? Помните Содомцева? Вотъ витія! Я, вѣдь, видѣла, что вы все слушаете, и такъ внимательно, внимательно раскрываете глаза! Вотъ погодите, и Содомцевъ пріѣдетъ сюда. Вамъ онъ нравится? Я, можетъ быть, замужъ за него выйду, право... онъ вдовый. Мы съ нимъ будемъ "джентри" кормить и на биржѣ играть въ четыре руки: мужъ на повышеніе, жена на пониженіе! Вы не знаете, что значитъ играть на пониженіе? Вотъ погодите, пріѣдетъ мой дражайшій родитель, всему васъ обучитъ. О, онъ выжига! Ахъ, это, право, отлично, что вы нашлись, наконецъ. Вы хорошо знаете окрестности? Ну, завтра поѣдемъ всюду, всюду.
И съ притворнымъ восторгомъ начала говорить о томъ, куда они завтра поѣдутъ съ Шитаевымъ, какъ будутъ "рыскать по горамъ и по доламъ", какъ все осмотрятъ, всѣмъ насладятся.
Максимъ отвѣчалъ односложно, безпрестанно краснѣлъ и улыбался, то и дѣло присовокуплялъ "слово-ерики", проклиная себя за это, и съ внутреннимъ страхомъ замѣчалъ, какъ все болѣе и болѣе начинаетъ путаться его языкъ и погасаетъ первоначальная смѣлость.
Марѳа Петровна сказала, что къ поѣздкѣ на Бермамутъ уже сдѣланы приготовленія.
-- Уже сдѣланы?-- радостно воскликнула Зиллоти и, схвативъ карандашъ и листъ бумаги, тотчасъ же стала совѣщаться и записывать, сколько нужно цыплятъ, пирожковъ, фруктовъ, вина.
Даже Шигаевъ былъ вовлеченъ въ интересы этихъ сборовъ и, мало-по-малу, началъ пріобрѣтать развязность. Его мнѣніе о погребѣ, изъ котораго взять вино, было принято съ обворожительною готовностью. Тогда онъ заявилъ, что необходимо, кромѣ того, достать бурки и ковры и, главное, взять пива для кабардинца.