-- На что вамъ мое имѣньишко?-- сухо спросилъ Максимъ.
-- Ужь это, братъ, дѣло хозяйское! Я, можетъ, какой-нибудь мамзели "Монбижу" хочу устроить, дѣло мое! Я по моему капиталу все могу.
Но онъ выбралъ плохой часъ для своихъ шутокъ. Злоба такъ и вспыхнула въ Шигаевѣ, такъ и охватила его колючимъ ознобомъ. Совершенно внѣ себя, онъ сталъ доказывать Бекарюкову, какъ глупо кичиться деньгами, какъ мерзко глумиться надъ людьми, которыхъ ногтя не стоишь.
-- Что вы такое?-- кричалъ онъ, задыхаясь отъ волненія.-- Вы въ существѣ своемъ ничто иное, какъ Титъ Титычъ, ежели слыхали когда-нибудь про Островскаго. Вы дрянной волдырь на общественномъ организмѣ! Какія такія ваши права на превосходство? Права объемистаго желудка-съ или аппетита ненормальнаго-съ, или наглости, не знающей узды трезваго общественнаго мнѣнія? Вы самодуръ, господинъ Бекарюковъ! Вы только и годитесь, что знакомить публику съ типами "темнаго царства"! Вы плотоядная экономическая акула! Вы анти-соціальный элементъ, содѣйствующій разложенію!
Бекарюковъ сначала изумился и неподвижно уставилъ на Шигаева свои опухшіе глаза, но восхищеніе постепенно изобразилось въ его лицѣ, онъ сталъ весело и широко улыбаться.
-- Такъ, такъ... такъ его!... Молодца!... Жарь его!... Отработывай его, курицына сына!-- приговаривалъ онъ по мѣрѣ того, какъ негодующій Шигаевъ изливалъ свою высокопарную ругань, и когда тотъ остановился, наконецъ, довольный Бекарюковъ ударилъ не менѣе довольнаго Талдыкина по плечу и, значительно подмигнувъ, сказалъ:
-- Не чета тебѣ, талдыка!
Послѣ этого тономъ дружества началъ приставать къ Шигаеву "удостоить его своею компаніей и погубить съ нимъ крюшончикъ". По его словамъ, Шигаевъ былъ "единственный въ семъ мірѣ человѣкъ, который ругалъ его, Бекарюкова, съ толкомъ и по совѣсти". "И я, за эти твои ругательства, завсегда тебя уважать долж о нъ",-- говорилъ онъ расмякшимъ голосомъ. Злоба Шигаева внезапно погасла. Ему вдругъ стало казаться, что онъ слишкомъ далеко зашелъ, и даже стало стыдно своихъ обличеній, конечно, преувеличенныхъ и смѣшныхъ и, вмѣстѣ съ тѣмъ, льстивыя бекарюковскія слова пріятно коснулись его слуха.
-- Ну, видно, нечего съ вами дѣлать, пойдемте,-- неожиданно вымолвилъ онъ, къ удивленію Сосипатра Василича, тоже приглашеннаго и нерѣшительно промычавшаго въ отвѣтъ на это приглашеніе.
Въ ресторанѣ, гдѣ, по зычному окрику Бекарюкова, лакеи заметались вокругъ нихъ, какъ угорѣлые, и въ мгновеніе ока подали замороженное шампанское, Шигаевъ нашелъ даже, что Михѣй Михѣичъ вовсе не глупъ и что подъ слоемъ заскорузлаго самодурства въ немъ сочится бойкая, хотя и плутоватая струйка. Онъ довольно тонко отзывался о многихъ вещахъ и, только пустившись въ "политику", дабы показать, что и въ ней кое-что смѣняетъ, оказался и скучнымъ, и безцвѣтнымъ. Знаменитая фраза "Питеръ нашихъ нуждъ не понимаетъ", повидимому, живьемъ изловленная въ какой-нибудь газетѣ, да крѣпкая ругань по адресу нѣмцевъ, да необузданная таможенная похотливость (онъ, вѣдь, былъ фабрикантъ), да патріотическія словеса, разведенныя невразумительнымъ многоточіемъ,-- въ этомъ и состоялъ политическій его багажъ. Кромѣ того, онъ величалъ себя мужичкомъ, говорилъ, что "батюшка-мужикъ кормилецъ и поилецъ нашъ" и что "чухны прямые измѣнники", ибо все "наше бумажное дѣло" изгадили, и въ серьезъ почиталъ себя опорою отечества.