Но на это Пленушкинъ пренебрежительно повелъ носомъ.
Между тѣмъ, лицо застѣнчиваго молодаго человѣка рѣшительно измѣняло свой видъ. По мѣрѣ того какъ до слуха его стали достигать нѣкоторыя имена и нѣкоторыя разсужденія возвышеннаго свойства, замѣшательство покидало его и особенности костюма, повидимому, перестали возбуждать въ немъ безпокойство. Онъ смѣло вытянулъ ноги, усѣлся поудобнѣе и весь превратился въ олицетворенное вниманіе. Иногда, казалось, слово готово было сорваться съ его языка, даже губы начинали шевелиться невнятно, но онъ сдерживалъ себя или, лучше сказать, слово само по себѣ замирало въ беззвучномъ лепетѣ и онъ продолжалъ слушать съ неимовѣрною жадностью. И чувство боязливой непріязни къ своимъ спутникамъ мало-по-малу замѣнялось въ немъ боязливымъ благоговѣніемъ. И, конечно, не до критики ему было. Правда, многое не нравилось ему въ разговорѣ Содомцева, рѣшительно отталкивало подобострастіе г. Зиллоти, показалось неловкимъ поведеніе Пленушкина, когда объяснилось, что онъ купецъ, въ замѣчанія m-lle Зиллоги не разъ подмывало его внести поправку, то-есть не въ самыя замѣчанія, а въ этотъ тонъ ея, не соотвѣтствующій серьезному ихъ смыслу, но громкія имена, произносимыя съ такою привычною простотой, слова и сообраніенія, которыя степная глушь привыкла встрѣчать только въ книгахъ, и, наконецъ, присутствіе людей, которые сами, самолично, собственными своими глазами видѣли Парижъ, видѣли г. Тэна и г-жу Аданъ, видѣли "Ивана Сергѣича", и мало того что видѣли,-- знакомы, имѣютъ записки, имѣютъ книжки съ надписями,-- все это ошеломляло молодаго человѣка, повергало его въ пучину своеобразнаго наслажденія.
"Вотъ тебѣ и юродивецъ!" -- съ тайною завистью восклицалъ онъ про себя, посматривая на Пленушкина, небрежно ковырявшаго въ зубахъ. И онъ не жалѣлъ уже теперь о своемъ вторженіи въ вагонъ перваго класса.
А въ открытыя окна вагона мелькали станицы съ бѣлыми хатами, обозы съ пшеницей, медлительные волы, хохлы въ рубахахъ, заправленныхъ въ шаравары, толпы мужиковъ съ сумками за спиной и съ косами за плечами, длинные зеленые фургоны съ кургузыми нѣмцами на облучкѣ. Вдали величаво крутились вихри, гонимые вѣтромъ. Непрерывная степь широко распростиралась во всѣ стороны.
Смеркалось. Дѣвицы простились и ушли въ отдѣльное купэ. Пленушкинъ помѣстился въ другомъ, которое предложилъ ему любезный оберъ-кондукторъ (этотъ же оберъ-кондукторъ съ особенною подозрительностью посмотрѣлъ билетъ застѣнчиваго молодаго человѣка). Содомцевъ и старикъ Зиллоти остались въ салонѣ. И тогда цѣлая сѣть едва знакомыхъ словъ и условныхъ выраженій раскинулась передъ умственнымъ взоромъ молодаго человѣка. Иногда онъ запутывался въ этой сѣти, начиналъ скучать, утомляться, помышлять о снѣ, но вдругъ точно лучъ свѣта падалъ передъ нимъ, и въ мгновеніе ока разговоръ, освѣщенный этимъ лучемъ, возбуждалъ любопытство молодаго человѣка и чудодѣйственно прогонялъ его дремоту. И ему начинало казаться, что онъ въ первый разъ попалъ за кулисы, гдѣ блоки и картонныя деревья, облака и полотняныя волны странно перемѣшаны между собою и суетливый режиссеръ выдвигаетъ ихъ въ извѣстный порядокъ, дабы очаровать зрителя видомъ обольстительнаго пейзажа.
Дѣло шло о предполагаемой постройкѣ какой-то желѣзной дороги. Упоминались земства, ходатайства, мѣстныя нужды, гарантіи, министерства, инспекторскій комитетъ, акціи, облигаціи, авансы, котировка, проекты въ профилѣ, проекты съ экономической, проекты съ стратегической, проекты съ торговой и даже проекты съ нравственной точки зрѣнія. Мелькали фамиліи высокопоставленныхъ лицъ, имена инженеровъ, банкировъ, маклеровъ, дворянскихъ предводителей, земцевъ и, между ними, французскія клички женщинъ извѣстнаго сорта, названія газетъ и, между ними, всего чаще газеты Ксенофонта Пустопорожняго, слова: патріотизмъ, политическая необходимость, подъятіе дворянскаго класса, подъемъ производительности и т. д., и т. д. Г-нъ Зиллоти вертѣлся, точно его поджаривали на медленномъ огнѣ. Онъ то проницательно вглядывался въ лицо Содомцева, какъ бы изловляя какую-то недающуюся ему суть, то сочувственно причмокивалъ языкомъ и, съ видомъ заговорщика понижая голосъ, живо вставлялъ свои замѣчанія.
-- Но я предоставилъ въ ея распоряженіе десять акцій,-- съ достоинствомъ возразилъ Содомцевъ на одно изъ такихъ замѣчаній.
-- О, это, конечно!... Но вы знаете привычки женщинъ, Юрій Константиновичъ: привычки женщинъ, это -- деньги... И я вамъ откровенно скажу: акціи котировать теперь невозможно... и, притомъ, это не акціи, но бумажки, бумажки...
-- Кредитъ, почтеннѣйшій, кредитъ расширяйте! Самъ знаю, деньги нужны, но, вѣдь, это пропасть какая-то, бочка Данаидъ!
-- О, конечно!-- уклончиво воскликнулъ г-нъ Зиллоти,-- но что вамъ сказалъ Саламатовъ? Въ чьихъ рукахъ находится дѣло?... Директоръ Сладцовъ?... О, я вамъ откровенно скажу, это отличнѣйшій человѣкъ, прекраснѣйшій!... Но отчего же такой неопредѣленный отвѣтъ Саламатова?