РАЗСКАЗЪ.
I.
Завтра Рождество -- веселый, зимній праздникъ.
Стоитъ крѣпкій морозъ. Ясный мѣсяцъ уже выплылъ на середину чистаго, безоблачнаго неба, и льетъ оттуда свои голубоватые лучи на снѣговое поле. А оно, это широкое, сугробистое поле, привольно раскинулось по всѣ стороны Золотаревскаго хутора, сверкая на мѣсяцѣ безчисленными огоньками...
Невозмутимая тишь царитъ въ холодномъ воздухѣ. Рѣдко, рѣдко врѣжется въ эту тишь какой-нибудь шальной звукъ -- либо скрипъ запоздавшихъ дровней, либо звонкій лай хуторской собаки, -- врѣжется, пронесется по снѣговой пустынѣ, и замретъ гдѣ-то и подзвѣздной выси, а въ полѣ снова тихо, тихо...
Глухой, одѣтый толстымъ слоемъ снѣга, окруженный высокими сугробами, затерявъ въ полѣ Золотаревскій хуторъ. Рига и амбары, скотный дворъ съ гобою, да флигель для хозяина, -- вотъ всѣ постройки на томъ хуторѣ. Стоитъ онъ на легкомъ полускатѣ, а внизу того полуската, подъ полуаршиннымъ льдомъ, течетъ гнилая рѣченка, Воронка. Нѣсколько сиротливыхъ ветелъ, полузанесенныхъ сугробами, видны на берегу рѣчки. За рѣчкой, въ бѣлесоватой дали, чернѣется село Ворон о вка, а отъ села до хутора вьется желтой, глянцевитой лентой, шибко проторенная дорожка.
Ворон о вка раскинулась по ложбинѣ, образуемой большой, многоводной рѣкою Гнилушею, куда впадаетъ и Воронка. Вотъ теперь, отъ хутора плохо видна Вороновка въ своей ложбинѣ, лишь крестъ ея высокой каменной колокольни бойко горитъ на мѣсяцѣ синимъ огонькомъ, да крайнія избы чернѣются, а подойдешь поближе къ Вороновкѣ, и глазомъ ее не обоймешь,-- такъ широко раскинулась она по обоимъ берегамъ Гнилуши, среди густого тальника, да высокихъ вётелъ, опушённыхъ сверкающимъ инеемъ...
Золотаревскій хуторъ принадлежитъ одному изъ тѣхъ штатскихъ генераловъ, которыхъ такъ много разсѣяно на Руси по военнымъ да статскимъ гимназіямъ, по лицеямъ да разнымъ спеціальнымъ школамъ... Носилъ этотъ генералъ сѣдыя баки да красную подкладку на шинели, былъ благодушенъ какъ истый педагогъ, имѣлъ способность краснѣть до корня волосъ отъ смѣлаго словца, и любилъ, чтобы его величали превосходительствомъ, хотя тщательно скрывалъ эту простительную слабость... Впрочемъ, особенностей, кромѣ этихъ, никакихъ не представлялъ, а потому мы прямо перейдемъ отъ гимназическаго сановника къ его арендатору, юркому мужичонкѣ Ѳедосею Денисычу Золотареву.
Этотъ Золотаревъ только четыре года какъ сидитъ на генеральской землицѣ, а его ужъ на тридцать верстъ кругомъ знаетъ сермяжный міръ. Не даромъ такъ бойка дорожка изъ Вороновви на Золотаревскій хуторъ, -- не мало поѣздило по ней убогихъ дровнишекъ да уёмистыхъ саней... Не мало крестьянскихъ, затёртыхъ до невозможности, рублевыхъ бумажекъ прокатилось по этой гладкой дорожкѣ въ Золотаревскій хуторъ...
Въ старину Золотаревъ былъ забитымъ пастушонкомъ мирныхъ свиныхъ стадъ; былъ потомъ и дворникомъ, и прасоломъ, зажилъ на этихъ послѣднихъ поприщахъ крупную деньгу, и заарендовалъ землю. Сильно онъ маклачитъ на этой арендѣ. И хлѣбъ-то скупаетъ, и отсрочиваетъ долги мужикамъ за десять копѣекъ въ мѣсяцъ на рубль, и мѣрку, во-время ссыпки, внутри кирпичемъ чиститъ, чтобъ полнѣе насыпалась, и съ вѣсами коварно фокусничаетъ, и за работу платитъ соломой да мякиной... А нѣтъ!-- нѣтъ слуховъ, чтобъ прибавлялась крупная деньги Золотаревская... Не разъ даже сельскія вѣстовщицы ехидно благовѣстили, что-де Ѳедосей Денисычъ позавчера у Вороновскаго краснорядца Ѳедора Николаева пятерку въ заемъ взялъ, стало -- нужды!.. Прошла разъ эта ехидная вѣсточка, прошла другой, а тутъ ужъ и подошли слухи, что у Золотарева-де тонко, что не даромъ отъ Золотарева и сынъ сбѣжалъ, малый-то не промахъ -- почуялъ, что отецъ къ разору идетъ... А тутъ, на грѣхъ, въ одни эимніе, ясные полдни прозвенѣлъ колокольчикъ судебнаго пристава, и извѣстная всему крестьянству тройка буланенькихъ меренковъ пронесла "его благородіе" на Золотаревскій хуторъ. Много задалъ работы бабьимъ языкамъ этотъ звонкій колокольчикъ, эта лихая гроза киргизовъ! Ѳедосея Денисыча ужъ вживѣ похоронили... Лишь малая толика солидныхъ, основательныхъ мужичковъ недоумѣвающе покачивали своими нечесаными головами, да безуспѣшно раздумывали: "куда же экая деньг а дѣвалась?"...