А Ѳедосей Денисычъ какъ ни въ чемъ не бывало постукивалъ, да постукивалъ косточками на счетахъ, писалъ да писалъ въ свою долговую книгу неуклюжія "цифери..." Слуха его какъ-бы и не касался смутный говоръ молвы, назойливо разсуждавшей объ его, будто бы прожитой деньгѣ...
Вотъ и теперь онъ, высматривая изъ своихъ зеленоватыхъ очковъ, осторожно водитъ гусинымъ перомъ по толстѣйшей истасканной книгѣ; послѣ каждой записи бойко откладываетъ костяшки на счетахъ, а внизу каждой страницы аккуратно подводитъ итоги...
Лампа съ самодѣльнымъ абажуромъ тускло освѣщаетъ большую комнату и фигуру Ѳедосея Денисыча. Это -- плюгавенькій мужичокъ, съ клинообразной темно-русой бородкой, съ сѣрыми глазками, быстро перебѣгающими съ предмета на предметъ, съ тонкими губами, съ прямоугольнымъ длиннымъ носомъ... Однимъ словомъ, у него было одно изъ тѣхъ лицъ, которыя принято называть чистокровными русскими, смышлеными лицами, то-есть, по просту сказать, очень плутоватое, очень бойкое и подъ часъ нахальное, что, какъ извѣстно, и служить признакомъ нашей знаменитой "сметки".
Комната, въ которой сидитъ Ѳедосей Денисычъ, оклеена дешевыми обоями, пришедшими отъ времени въ какое-то безцвѣтное состояніе. На стѣнахъ развѣшаны лубочныя картины и портреты, обличающіе въ Ѳедосеѣ Денисычѣ горячаго патріота... Тутъ и взятіе Плевны, размалеванное яркими красками, и сонъ турецкаго султана Гамида, и взятіе Карса, расположеннаго на какой-то стѣнообразной горѣ, тутъ и Скобелевъ 2-й, съ воинственной фигурой, и пышно взбитыми бакенбардами, тутъ и Гурко и, молодцовато подобравшійся, Радецкій... Картинки расположены были безъ всякой симметріи, и къ стѣнѣ прибиты гвоздиками; впрочемъ, Скобелевъ 2-й былъ прилѣпленъ хлѣбнымъ мякишемъ, зато красовался выше всѣхъ. По понятіямъ Ѳедосея Денисыча, онъ только и былъ настоящій вояка, а остальные такъ себѣ...
Передній уголъ занятъ изряднымъ количествомъ густо-позолоченныхъ иконъ, предъ которыми горитъ темно-синяя лампадка. На столикѣ пониже иконъ лежитъ объемистая Четьи-Минея въ старомъ обшмыганномъ переплетѣ, рядомъ съ ней "Путешествіе ко св. градъ Іерусалимъ", засаленныя "Кіевскія святцы" и евангеліе. Особымъ уваженіемъ Ѳедосея Денисыча пользовались Четьи-Минеи и евангеліе. Въ первой онъ съ постояннымъ наслажденіемъ читалъ житіи свитыхъ, особенно отличившихся въ борьбѣ съ "діаволомъ". Напримѣръ, извѣстный святой, заставившій чорта молоть жито и таскать лѣсъ для келій, приводилъ Ѳедосея Денисыча въ восторгъ неописанный: "вотъ онъ, батюшка, какъ ловко его обработалъ!" восклицалъ онъ, подразумѣвая праведника, покорившаго чорта... Евангеліе читалъ онъ все сплошь, рядъ къ ряду, отъ "Матѳея" до "Откровеній Іоанна". Но съ интересомъ читалъ только тѣ мѣста, въ которыхъ описываются чудеса... Особенно любилъ онъ воскрешеніе Лазаря и насыщеніе пятью хлѣбами народа. Поученія же и притчи Спасителя, а также посланія апостольскія читалъ съ явной неохотой, всегда вздыхалъ за ними, и слегка зѣвалъ, хоти пропускать никогда не рѣшался... За "Откровеніемъ" же благоговѣйно ужасался, и всегда, послѣ чтенія его, авторитетно говорилъ о второмъ пришествіи, возбуждая непритворный страхъ въ домочадцахъ...
У другого угла комнаты виситъ большіе, вѣчно шипящіе часы, съ грязнымъ до невозможности циферблатомъ и съ позеленѣвшими тяжелыми-претяжелыми гирями. Около стѣны чинно разставлены гнутыя, буковыя стулья съ плетеными сидѣньями; у другой стѣны красуется стеклянная этажерка. И какихъ только чудесъ нѣтъ въ этой этажеркѣ! Тутъ и четыре пожелтѣвшія ложки накладнаго серебра, и какія-то объёрзанныя куклы съ украшеніями изъ дешевого позумента, тутъ и цѣлая коллекція пузырей и пузыречковъ съ разнообразнѣйшими цѣлительными снадобьями, все болѣе мистическаго свойства: "Іерусалимскій бальзамъ" да "Святогорское масло" -- такъ и чередовались на этикеткахъ... Этотъ рядъ рѣдкостей замыкала собою стклянка давно выдохшихся духовъ, да съ полдюжины миніатюрныхъ чайныхъ ложечекъ сомнительнаго серебра...
Этажерка осталась отъ исчезнувшей вмѣстѣ съ мужемъ невѣстки Ѳедосея Денисыча, цивилизованной купеческой дочки изъ торговаго города Е... Жена Золотарева, простодушная деревеньщина, Арина Тимоѳеевна по своему вкусу наполнила опустѣвшую отъ городскихъ финтифлюшекъ этажерку, и несказанно гордилась этимъ.
Полъ въ горницѣ чисто-начисто вымытъ и покрытъ кое-гдѣ рогожами; отъ голландской, заново выбѣленной, печки несетъ тепломъ.
На всемъ почиваетъ праздничный порядокъ.
Отрадно щекоталъ этотъ порядокъ мягкое сердце Ѳедосея Денисыча... Эти тикающіе часы, эти ярко позолоченныя иконы и красивыя "модныя" стулья -- все вѣдь его нажитіе, плоды его трудовъ, его смётки и оборотливости!..