Подведя послѣднюю страницу итоговъ, Ѳедосей Денисычъ грузно захлопнулъ тяжелую книгу, отодвинулъ ее къ сторонѣ, и, отрадно вздохнувъ, сладко потянулся.
Вошла Арина Тимоѳеевна -- плотная, здоровая баба, лѣтъ подъ пятьдесятъ.
-- Ну, баба, енаралу денегъ наберемъ, провалъ его возьми!-- встрѣтилъ Ѳедосей Денисычъ жену.
-- Ну, и слава Богу!-- перекрестилась та благоговѣйно,-- хоть праздничекъ-то Христовъ сустрѣтимъ безъ горя, а то эта ренда какъ камень на душенькѣ: вотъ-вотъ пріѣдутъ, вотъ-вотъ...
-- Знамо, дура баба, -- самодовольно усмѣхнулся Ѳедосей Денисычъ,-- что ты понимаешь? Ну, кто пріѣдетъ, чего ты брешешь?..
-- Да "слѣдующій!" кому-жъ окромя? прошлую зиму-то кто съ колокольцами прикатилъ?-- недоумѣвающе предполагала Арина Тимоѳеевна.
-- Ха-ха-ха!..-- добродушно раскатился Золотаревъ,-- нешто енаралъ судебнаго пристава пришлетъ? отъ ренды, это такъ -- онъ въ правѣ отказать, а больше ни чорта онъ мнѣ не сдѣлаетъ...
-- И какъ это ты, Ѳедосей, все гогочешь, да еще нечистаго поминаешь!-- укоризненно заговорила Арина Тимоѳеевна,-- нешто можно надъ евдакимъ дѣломъ веселиться?.. что ты окаяннаго-то тѣшишь, прости Господи!..-- Она съ негодованіемъ плюнула, тонъ ея становился болѣе и болѣе суровъ, лицо смотрѣло озлобленно...
Золотаревъ степенно надѣлъ очки и снова открылъ книгу. Арина Тимоѳеевна ушла изъ горницы, сильно хлопнувъ дверью. По уходѣ ея, Ѳедосей Денисычъ лукаво усмѣхнулся и снова снялъ очки. Онъ сталъ вертѣть папироску; непривычные, мозолистые пальцы грубо шелестѣли папиросной бумагой и, несмотря на кропотливое старанье Ѳедосея Денисыча, все рвали да рвали ее...