Послѣднія слова произнесъ онъ, подлаживаясь подъ барскій тонъ -- небрежно и сердито. Гости громко захохотали.
-- Я ему и говорю,-- продолжалъ поощренный Золотаревъ:-- охъ, сударь, просадите вы свои денежки на эфтой арендѣ... Ну, какой вы хозяинъ?-- вамъ бы бумажки пописывать, да книжки читать... Не вамъ чета писарь-то волостной ее держалъ, а и той ушелъ ни съ чѣмъ... Такъ что-жъ, братцы вы мои, разсерчалъ баринъ-то!-- "не вамъ однимъ наживаться", говоритъ...
Снова послѣдовалъ одобрительный хохотъ.
-- А баринъ хорошій и ума -- палата, а поди вотъ!..-- добавилъ Ѳедосей Дениснчъ, когда хохотъ поутихъ.
-- Помяните мое слово: опять либо въ исправники, либо въ мировые уйдетъ!-- затараторила Абрамиха.
-- Ну, нѣтъ, дѣвка,-- наставительно замѣтилъ Ѳедоръ Николаевъ:-- онъ, говорятъ, упрямъ -- не собьешь...
-- Чего?-- закричалъ Золотаревъ: -- этотъ-то? Не миновать ему опять красный околышъ надѣвать! Ужъ это какъ ни вертись!.. Побольше ихняго брата-то видали, да и то въ пору бѣжать съ аренды-то эфтой!..
Обѣдъ близился къ концу, на столѣ ужъ дымились жирные блинцы. Гости захмѣлѣли... Велись нестройныя рѣчи... Кто-то поникнулъ головой къ столу и спалъ, облокотившись за блюдо съ жареной утятиной... Вино пилось пьяными устами и проливалось на бѣлую скатерть... Бѣшеный гомонъ стоялъ въ столовой.
Сторона-ль моя сторонушка,
Сторона моя незнакомая...