"Еще увѣдомляю я васъ, драгоцѣнная родительница, чта Плевна-городъ взята и въ ней много турки... А взяли мы ее голодомъ... Сами въ чистое поле вышли... Мы теперь такъ помекаемъ, что пропасть нашего брата сгинуло зря... Теперь погнали насъ дальше за Плевну, на горы... Ишь, говорятъ, есть такія, что и лѣтомъ снѣгъ на нихъ... Авось Богъ милосливъ, вашими молитвами пронесетъ и черезъ горы...
"Еще прошу я васъ, скажите Степану Болдыреву, что сынъ его Петръ Семенычъ приказалъ долго жить -- убитъ подъ Плевной штыкомъ на повалъ"...
Странный, болѣзненный вопль вырвался изъ груди Авдотьи. Старуха и молодица бросились въ ней...
-- Что тамъ? Что такое?-- тревожно забормоталъ Платонъ Захарычъ, поднимая на лобъ свои большія зеленыя очки.
-- Авдотья Губина сомлѣла!.. полушопотомъ отозвалась молодица, и хлопотливо засуетилась около Авдотьи...
-- А...-- протянулъ Платонъ Захарычъ, -- это у ней сынишка-то отъ Петрухи?.. Царство ему небесное, хорошій былъ парень...-- благоговѣйно добавилъ онъ и перекрестился на иконы.
На дворѣ поднималась погода. Вѣтеръ ворвался въ неплотно прикрытую трубу и ваіудѣлъ въ ней унылыя пѣсни... Авдотья лежала на полу, широко раскинувшись; зубы ея были крѣпко стиснуты, лицо покрывала синева, въ углахъ судорожно сжатыхъ губъ стояла пѣна... Бабы брызгали водою ей въ лицо и безтолково метались, охая да вздыхая...
-- Эко бѣдняга мается!..-- проронилъ Платонъ Захарычъ и началъ шопотомъ дочитывать солдатское письмо.
X.
Егору все-таки пришлось отсидѣть въ острогѣ. Краснорѣчиво написанная Платономъ Захарычемъ апелляція, какъ и слѣдовало ожидать, не измѣнила его судьбы.