Андреянъ Семенычъ какъ-то неопредѣленно промычалъ, но тонъ его сразу сталъ и довѣрчивѣй, и добродушнѣй. Онъ обстоятельно разспросилъ меня про мое жительство, про мои занятія, про крестьянское житье въ Малой-Берёзовкѣ (село, гдѣ я жилъ), которая была извѣстна во всемъ уѣздѣ благодаря большому винокуренному заводу, носившему названіе Березовскаго.
-- Да что, Андреянъ Семенычъ, -- отвѣтилъ я ему на послѣдній вопросъ,-- балуются мужики въ Берёзовѣ... Пьянство все усиливается, живутъ плохо... Воровство завелось.
-- Т-э-к-ъ...-- задумчиво протянулъ Андреянъ Семенычъ:-- да, надо правду сказать, народъ даже сталъ слабѣе, чѣмъ въ наше время,-- продолжалъ онъ,-- и кабаки эти пошли, и дѣлежи, и воровство... Всего въ досталь!
-- Отчего же это, Андреянъ Семенычъ?
-- А ужъ Богъ ее знаетъ съ чего!-- Андреянъ Семенычъ развелъ руками:-- Я помекаю такъ: все отъ голодухи больше... Ты вотъ погляди на нашъ поселокъ: живемъ мы, слава-Богу покедова -- въ достачѣ, ну и не замѣтно, чтобы пьянство, алибо что... И народъ у насъ дружнѣе, мірское дѣло не продастъ, не пропьетъ... А ты, вонъ, погляди въ Розсошномъ у нихъ,-- онъ кивнулъ въ сторону Григорія:-- выбрали они ходока, за луга стараться,-- сосѣди у нихъ луга отбили, -- что-жъ ты думалъ?...-- взялъ этотъ ходокъ да за двѣ сотенныхъ документы и продай сусѣдскимъ!.. Вотъ они какъ мірское дѣло-то понимаютъ.
-- Это вѣрно,-- подтвердилъ Григорій,-- Кузьма Семенычъ у насъ есть, теперь кабакъ открылъ, съ новаго года.
-- И приговоръ ему дали?-- удивился я.
-- Дали. Старикамъ поднесъ восемь ведеръ, ну, и дали...
-- А луга такъ и остались за сосѣдями?
-- Какъ-же, извѣстно остались... Лѣтось, Петровками, какая драка изъ-за нихъ была!..