Нѣтъ отзыва. Звукъ нашихъ голосовъ замеръ какъ въ склепѣ... Только вьюга порывисто гудѣла въ отвѣтъ, и несла все новыя и новыя горы снѣга. Около саней образовывался сугробъ.
Невольная дрожь проняла меня... Какая-то смутная тоска ложилась на душу... Понемногу закрадывалась мысль о опасности серьёзной...
Буря несла какими-то прихотливыми порывами: то завоетъ, застонетъ, закружится, -- то стихнетъ. Чудилось что-то дико-осмысленное въ этой игрѣ съ человѣческой жизнью, въ этой забавѣ кошки съ мышкой.
Вотъ она съ-разу стихла: чуть слышно голоситъ вѣтерокъ, взвѣвая маленькія облачки снѣга. Но сверху, съ туманныхъ, тяжелыхъ тучъ снѣгъ падаетъ и падаетъ... Казалось, не будетъ конца ему... И полость, и шуба моя, и армякъ Якова -- все завалено... А снѣгъ все падаетъ и падаетъ... Какое-то мучительное чувство, чувство постепенной отчуждаемости отъ жизни овладѣвало мною при видѣ этихъ, безпрерывно падающихъ миріадъ крутящихся снѣжинокъ, при видѣ все возвышающихся часъ отъ часу сугробовъ вокругъ саней и лошадей.
-- Двинь лошадей, Яковъ,-- засыплетъ!..
Лошадей погнали; они рванулись и стали... Колокольчики жалобно и глухо звякнули...
Пробую закурить -- спички тухнуть: отсырѣли.
-- Гри-го-рій!-- взываетъ Яковъ съ тоскою въ голосѣ.
Нѣтъ отвѣта... Снѣгъ падаетъ и падаетъ... Я началъ немного зябнуть... Яковъ, по колѣно въ снѣгу, ходилъ около лошадей и раздражительно оправлялъ сбрую; изрѣдка крупная руганъ выдавала его душевное настроеніе.
Тьма висѣла надъ полемъ. Не та черная, осенняя тьма, про которую говорятъ: "хоть глазъ выколи", а сѣрая, туманная... Темные предметы рѣзко обозначались въ этой тьмѣ.