Встаетъ хуторокъ, затерянный въ глуши. Безграничная степь кругомъ того хуторка. Далекіе курганы, темными очертаніями пестрящіе горизонтъ, и надъ всѣмъ этимъ просторомъ -- горячее, синее небо и глубокая, невозмутимая тишь... А то покосы вспомнятся... Темныя пятна безчисленныхъ копенъ, разбросанныхъ по зеленому простору... Величавые стоги... іюньскія, темныя ночи... Огоньки у косарей... стройныя пѣсни... далекій отзвукъ лошадинаго ржанія... перекликанье перепеловъ въ нескошеной травѣ, и глубокое-глубокое небо съ ярко-горящими звѣздами...
Какъ бы хорошо улетѣть и остаться тамъ -- въ этой чудной странѣ былыхъ впечатлѣній, былыхъ радостей!..
Холодно... Я еще крѣпче прижимаю воротникъ къ лицу и усиленно дышу... На мгновеніе опять становится тепло, и опять встаетъ далекое прошлое... Надъ степью горитъ заря въ полъ-неба... Вдали замираетъ тоскливая пѣсня... воздухъ полонъ ароматомъ подкошенной травы... У студенаго колодезя въ ложбинкѣ стоитъ она, моя первая любовь, -- Дуня... Любовно и пытливо смотрятъ ея сѣрые глаза, изъ-подъ темныхъ, длинныхъ рѣсницъ. Отблескъ зари весело сверкаетъ въ тѣхъ глазахъ... Смуглый, здоровый румянецъ покрываетъ щеки... высокая грудь трепетно волнуется подъ туго-стянутой завѣской... грубая, рабочая рука крѣпко и застѣнчиво жметъ мою руку... "Аль ты меня любишь?" порывисто шепчетъ она, наклоняясь къ моему лицу... "Люблю, моя дорогая красавица..." Горячія губы обжигаютъ меня... Мои руки крѣпко сжимаютъ трепещущій станъ... до боли крѣпко... А пѣсня снова тоскливо дрожитъ гдѣ-то въ далекѣ, вызывая глухой, едва слышный отзвукъ...
Гдѣ-то она теперь, эта Дуня?.. Работаетъ ли, и день и ночь не разгибая спины, обшивая и мужа и дѣтей, поспѣвая и на жнитво въ полѣ, и на молотьбу въ ригѣ, и на поденную работу къ купцу иль въ барину?.. Надорвала ли она свои молодыя силы на этой ежедневной, ежечасной работѣ, и сгинула-ль ея дѣвичья красота и здоровый, смуглый румянецъ замѣнился зеленоватой блѣдностью, а высокая, крѣпкая грудь высохла какъ щепка, или вынесъ всѣ невзгоды желѣзный организмъ, и она по прежнему бойкая, статная, красивая?.. Богъ вѣсть!
А холодъ ужъ пронизывалъ меня насквозь... Тѣло дрожало и ежилось подъ сырымъ платьемъ. Воротникъ, на нѣсколько минутъ согрѣвшій меня, не помогалъ уже... Я отворотилъ его отъ лица.
Вьюга опять немного стихла. Яковъ покрикивалъ на лошадей. На сѣроватомъ фонѣ волнующагося снѣга показался лѣсъ, дремучій, предремучій...
-- Яковъ, сходи-ка, что за лѣсъ,-- не садъ ли Панкратовскій...
Яковъ идетъ... Я, съ лихорадочнымъ нетерпѣніемъ, всматриваюсь въ его удаляющуюся фигуру.
-- Это бурьянъ!..-- чуть слышно доносится до меня его крикъ: -- должно, -- межа, аль залоги...
"Марево", какъ-то сосредоточенно выговариваю я... Какая-то разнѣживающая усталость овладѣваетъ мною... Въ головѣ -- хаосъ... требуется сильное напряженіе воли, чтобъ связать этотъ хаосъ, чтобъ выработать, выдавить изъ него какую-либо разумную мысль... Этой способности въ напряженію не оказывается...