Все обошлось благополучно. Никто изъ насъ даже и носа не обморозилъ, вѣроятно благодаря тому, что съ самыхъ "двориковъ" дулъ талый, полуденный вѣтеръ, и стало опять морозить ужъ недалеко отъ Яблонца.
Измученный впечатлѣніями адской ночи, и пригрѣтый теплой печью, я задремалъ...
-----
Спалъ я немного: сдержанный говоръ разбудилъ меня. Я открылъ глаза. Керосиновая лампочка безъ стекла коптила потолокъ, разливая темно-багровый, мигающій свѣтъ. Часы проворно тикали; гдѣ-то мурлыкала кошка; кто-то пронзительно храпѣлъ...
Говоръ слышался съ палатей.
-- Стало быть, ты, таперича, ходокомъ будешь отъ обчества?-- задавалъ вопросъ сиплый баритонъ, очевидно принадлежавшій сторожу.
-- Ходокъ, ходокъ, братецъ ты мой, это ты вѣрно...-- отвѣчалъ ему добродушнѣйшій голосъ, съ какой-то тягучей, плавной интонаціей.
-- Куда жъ ты, таперича примѣрно сказать, будешь?
-- А бреду я, братикъ ты мой, въ Томскую,-- для осмотра, значитъ...
-- Это, къ примѣру, насчетъ новыхъ мѣстовъ?